Гранит
Шрифт:
Зачарованной Оксане Васильевне было жалко расставаться с волшебным озером на днепровском острове. Она представила себе, какие изменения принесут сюда мощные насосы, бульдозеры, экскаваторы... Как начнет исчезать это озеро и превращаться в заурядный карьер для выработки гранитных блоков.
Словно подслушав ее мысли, Громов сказал:
— Эту красоту нам предстоит перенести в наши города. Живем на таком богатейшем месторождении, а в городе полированный гранит не увидишь. Вы, наверное, бывая на Крещатике, любовались
Конечно, полированный гранит красив, что и говорить, но Оксане Васильевне не хотелось разрушать такое чудо...
«Обязательно привезу сюда Сережу. Вот удивится, — подумала она. — Или лучше пока не раскрывать секреты «нашей фирмы»? Чего доброго, он и этот забытый карьер к рукам приберет».
Главный инженер, узнав, что на подкрановой опоре расползлась опалубка, сразу примчался на строительство участка вторичного дробления.
Остапа Белошапку он не замечал, словно его и не было здесь. Прежде всего Комашко прикинул, сколько пропало бетона. Кубометров шестьдесят — семьдесят.
Причина ясна: не выдержала опалубка. Бетон расползся на три стороны. Использовать его уже невозможно. Придется заново ставить опалубку и укладывать новый бетон.
Некоторое время длилось молчание. Наконец Комашко покачал головой и, шумно вздохнув, изрек:
— Так и знал, что этим кончится! Стоило Бегме отлучиться на час, и на тебе!
Белошапка почернел в лице.
— Как это — вы знали?!
— От вас всего стоило ждать. За такое и под суд можно пойти. Сами пойдете и других за собою потянете, ясно? А если бы ферма полетела? Что тогда? Скольких людей могло искалечить? Как вам теперь доверять?
— Значит, мне нужно «по собственному желанию»... так я вас понял?
— Какой из тебя прораб, если опалубку установить не можешь?! — распалился Комашко, но тут же сдержал себя. — Если она у вас расползается...
— Сам не уйду, Арнольд Иванович! Я сердцем прирос к этому производству. И потом — не один Белошапка в ответе, здесь мною поставлен мастер Бегма.
— Бегма?! Бегма?! Где он был, ваш Бегма?!
Появился Григоренко. Рядом с ним молча шагал Сабит.
— Видите, Сергей Сергеевич, что творится, — с неприязнью и нескрываемой иронией проговорил Комашко.
— Как это случилось? — резко спросил Григоренко. Трудно было понять, кому адресован вопрос — Белошапке или Сабиту.
Остап едва развел руками и в замешательстве опустил глаза.
— Кто устанавливал опалубку?
— Плотники. Из демобилизованных, — ответил Сабит. — Хороший ребята.
— Где Бегма?
— Бегма на железобетонный завод пошел, — поспешил ответить Комашко.
— Та-ак. Опалубку ставили вроде хорошие ребята... Во главе с Сабитом...
Комашко ехидно рассмеялся:
— Хорошие,
Стали подходить рабочие.
— Товарищ директор, — не выдержал Сабит, — опалубка был крепко сбит! Сам проверял.
— Крепко?! — побагровел Григоренко. — Если бы как следует сбили, бетон не расползся!..
«Неужели Григоренко не отстранит Сабита и не взгреет Белошапку? — раздумывал Комашко. — Обоих бы их в три шеи... Самый подходящий момент для увольнения...»
— Какими гвоздями сбивали доски? — спросил Григоренко Сабита.
— Соткой.
— А доски?
— Сами видите — хороший доски, новый. Сороковка.
— Я, как главный инженер, настаиваю на тщательнейшем расследовании... — проговорил твердым голосом Комашко. — Необходимо строго наказать виновных. Сегодня опора полетела, а завтра...
— Да, — сказал Григоренко, — расследование провести самым обстоятельным образом. Кого назначим? Может, Пентецкого? Он сейчас мало загружен.
— Пентецкого? Не возражаю, — согласился Комашко. «С Пентецким я проведу инструктаж...» — подумал он.
— Николай Фролович! — позвал Григоренко.
— Слушаю вас, — подбежал Пентецкий.
— Прошу вас, досконально расследуйте, проанализируйте все. Потом доложите. Ущерб тоже подсчитайте.
— Будет сделано.
— Теперь так, — обратился Григоренко к Сабиту.— Снимай со всех работ людей, собирай свежий бетон и настилай пол вокруг дробилки. А убыток... придется оплатить из собственной зарплаты.
— Понимаю. Платить надо.
«Что это он? Так и не снимет Сабита?» — начал злиться Комашко.
Македон Тришкин и Люба Зинченко внимательно рассматривали опалубку в тех местах, где она расползлась.
— Здесь вот вроде бы гвоздь был, а сейчас его нет. И дырочка свежая, поглядите, — обратился вдруг Македон к Любе. — Вытащили его, что ли? Ага, вот он, но почему-то перекушенный. . .
— Кто это его перекусил? — услышав голос Македона, в упор посмотрел на него Пентецкий. — Что это тебе, морковка? Ты брось мне заливать...
— Нет, серьезно, перекушенный, посмотрите! — воскликнула Люба.
— Вот что, товарищ Белошапка, — сказал Григоренко, уходя, — за это я вам с Сабитом отпущу на полную катушку. Это факт. Но попробуйте сами разобраться, в чем тут дело. На одного Пентецкого советую не рассчитывать.
— Непонятно. Как это могло получаться, — тихо, словно сам для себя, проговорил Сабит. — И ребята на опалубке добросовестный стояли. И я все время здесь был...
Лисяк поправлялся. Но в груди еще хрипело. Врачи не спускали с него глаз, не отходили и медсестры. Нога срасталась быстро. Однако перелом ребра и удары по голове дали осложнение.