Граница вечности
Шрифт:
— Но мы не можем сейчас идти на попятную. — Камерон перепугался, что Джейми завалит все дело.
— Наверное, не можем, — с сомнением проговорил Джейми.
Все следующее утро Камерон находился в состояний тревожного ожидания. В половине первого в зале сидели всего семь человек. Когда прибыли ораторы, Камерон проводил их в боковую комнату в зале и предложил им кофе и печенье, испеченное матерью Джейми. Без пятнадцати час в зале было почти пусто. Но потом, без десяти, люди стали появляться. К часу дня зал был почти полон, и Камерон начал дышать спокойнее.
Он предложил Эрлихману
— Нет, — не согласился Эрлихман, — пусть лучше кто-то из студентов.
Камерон представил ораторов, но сам почти не слышал, что они говорят. Организованное им собрание прошло с успехом, и Эрлихман, кажется, остался доволен.
Как он сказал, подводя итог, успех мероприятия — свидетельство того, что студенты не поддерживают демонстрации, либерализм и наркотики. Ему с энтузиазмом зааплодировали.
После закрытия собрания Камерон не мог дождаться, когда все уйдут.
Журналистка Шэрон Макайзак все еще околачивалась в зале с настырным видом. Она напомнила Камерону Иви Уильямс, которая отвергла его юношескую любовь. Шэрон пыталась заговорить с мнимыми студентами. Двое отвертелись от нее, но потом, на радость Камерона, она отловила одного из немногих настоящих студентов-республиканцев. Пока она донимала его своими вопросами, все разошлись.
В два тридцать Камерон и Эрлихман стояли в опустевшем зале.
— Молодец, — сказал Эрлихман. — А ты уверен, что все, кто был здесь, — студенты?
Камерон задумался.
— Это не для прессы?
Эрлихман засмеялся.
— Послушай, — проговорил он. — Когда закончится семестр, не хотел бы ты поработать во время предвыборной кампании Дика? Мы бы нашли, куда направить твою энергию.
Сердце Камерона подскочило.
— Да, мне бы хотелось.
* * *
Дейв находился в Лондоне и жил у своих родителей на Грейт-Питер-стрит, когда в дверь постучал Фиц.
Вся семья сидела в кухне: Ллойд, Дейзи и Дейв. Иви улетела в Лос-Анджелес. Было шесть часов вечера. Раньше в этот час дети обычно ужинали, как они говорили тогда, «пили чай». Родители сидели с ними некоторое время и разговаривали о делах уходящего дня, а потом отправлялись куда-нибудь провести вечер, как правило, на митинг. Дейзи курила, а Ллойд иногда делал коктейли. Традиция устраивать посиделки на кухне в этот час и вести разговоры сохранилась надолго, после того как дети повзрослели для такого «чаепития».
Дейв рассказывал родителям о разрыве с Бип, когда вошла служанка и доложила:
— Граф Фицгерберт.
Дейв заметил, как отец напрягся.
Дейзи прикоснулась к руке Ллойда и сказала:
— Все будет нормально.
Дейва снедало любопытство. Теперь он знал, что граф соблазнил Этель, ковда она была его экономкой, и что Ллойд был незаконнорожденным плодом их романа. Он знал также, что Фиц более полувека отказывался признать Ллойда своим сыном. Так зачем граф пожаловал сюда в этот вечер?
Фиц вошел в кухню, опираясь на две трости, и сказал:
— Моя сестра Мод скончалась.
Дейзи вскочила.
— Ах, как жаль, Фиц, — сказала она. — Присаживайся.
Она взяла
Но Фиц помедлил и взглянул на Ллойда.
— Я не имею права садиться в этом доме, — проговорил он.
Дейв мог бы сказать, что Фицу было несвойственно выносить унижения.
Ллойд с достоинством держал себя в руках. Это был отец, который отвергал его всю жизнь.
— Сядь, пожалуйста, — сухо сказал он.
Дейв выдвинул кухонный стул, и Фиц сел за стол.
— Я поеду на ее похороны, — сообщил он. — Они состоятся через два дня.
— Она жила в Восточной Германии, не так ли? — спросил Ллойд. — Как ты узнал, что она умерла?
— У Мод есть дочь Карла. Она позвонила в британское посольство в Восточном Берлине. Они были так любезны, что позвонили мне и сообщили новость. Я был советником-посланником в министерстве иностранных дел до 1945 года, а это что-нибудь да значит, скажу я вам.
Дейзи достала из буфета бутылку виски, налила порцию в стакан и поставила его перед Фицем с кувшином воды из крана. Фиц налил немного воды в виски и выпил глоток.
— Как приятно, что ты помнишь, Дейзи, — сказал он.
Дейв вспомнил, что Дейзи некоторое время жила у Фица, когда была замужем за его сыном Боем Фицгербертом. Вот почему она знала, как он любит пить виски.
— Леди Мод была лучшей подругой моей покойной матери, — произнес Ллойд более мягким голосом. — Последний раз я виделся с ней, кргда мы с мамой ездили в Берлин в 1933 Году. В то, время Мод была журналисткой и писала статьи, которые раздражали Гитлера.
— Я не видел сестру и не разговаривал с ней с 1919 года, — сообщил Фиц. — Я рассердился на нее за то, что она вышла замуж без моего разрешения и, кроме того, за немца. И я сердился на нее почти пятьдесят лет. — На его бесцветном старческом лице отразилась глубокая печаль. — Сейчас мне слишком поздно прощать ее. Каким я был дураком. — Он посмотрел на Ллойда. — Дураком в этом и в других делах.
Ллойд молча слегка кивнул в знак согласия.
Дейв перехватил взгляд матери. Он почувствовал, что сейчас произошло что-то важное, ее выражение подтвердило это. Фиц испытывал такое глубокое сожаление, что не мог говорить об этом, но он подошел к тому, чтобы извиниться, настолько близко, насколько мог.
Трудно было представить, что этого слабого старика когда-то обуревали страсти. Но Фиц любил Этель, и Дейв знал, что и она питала к нему такие же чувства, потому что он слышал это из ее уст. Но Фиц отверг их ребенка, и сейчас, по прошествии целой жизни, он оглядывался назад и сознавал, как много он потерял. Это было невыносимо печально.
— Я поеду с тобой, — импульсивно сказал Дейв.
— Что?
— На похороны. Я поеду в Берлин с тобой.
Дейв не был уверен, почему он так решил, разве что потому, что интуитивно чувствовал: это может пойти на пользу.
— Ты очень добр, юный Дейв, — сказал Фиц.
— Это будет замечательно, — проговорила Дейзи.
Дейв посмотрел на отца, опасаясь, что Ллойд не одобрит его, но, к своему удивлению, он увидел слезы на глазах отца.
На следующий день Дейв и Фиц вылетели в Берлин. Они остановились в гостинице на западной стороне.