Граница вечности

Фоллетт Кен

— Не ври мне, — огрызнулся Опоткин. — Ты пытаешься выгородить ее.

— А вы зачем злесь? — с вызовом, подняв подбородок, спросил Даниил.

Прежде чем Опоткин успел ответить, подошел капитан Мец.

— Дело еще рассматривается, — сообщил он.

Опоткин представился и показал Мецу свое служебное удостоверение.

— Вопрос не в том, нужно ли наказать Таню Дворкину, а в том, как наказать, — сказал он.

— Правильно, — согласился Мец. — Не хотите ли пройти со мной.

Опоткин кивнул, и Мец повел его вниз по лестнице.

Димка

негромко произнес:

— Он ведь не позволит им пытать ее?

— Опоткин и так злился на Таню, — встревожился Даниил.

— За что? Я думал, она хороший журналист.

— Блестящий. Но она не приняла его приглашение прийти к нему в гости в субботу. Он хотел, чтобы и ты пришел. Петр обожает важных особ. Когда ему дают от ворот поворот, это задевает его самолюбие.

— Проклятье.

— Я сказал ей, чтобы она согласилась.

— Ты правда послал ее на площадь Маяковского?

— Нет. Мы никогда не смогли бы дать репортаж о таком неофициальном мероприятии.

— Спасибо, что пытаешься помочь ей.

— Не стоит благодарности. Толку от этого все равно никакого.

— Как думаешь, что будет?

— Ее могут уволить. И скорее всего, пошлют в какую-нибудь дыру, куда — нибудь в Казахстан. — Даниил нахмурился. — Нужно придумать какой — то компромисс, чтобы он устраивал Опоткина и в то же время не был тяжелым испытанием для Тани.

Димка бросил взгляд на входную дверь и увидел мужчину лет сорока с лишним, коротко, по — военному подстриженного, в генеральской форме.

— Наконец-то, дядя Володя, — сказал Димка.

У Владимира Пешкова были такие же голубые глаза и такой же проницательный взгляд, как у Тани.

— Что за ерунда здесь происходит? — сердито спросил он.

Димка рассказал ему. Прежде чем он успел закончить, вновь появился Опоткин и заискивающе обратился к генералу:

— Я обсудил эту проблему с нашими друзьями в КГБ, и они сказали, что будут согласны, если она будет рассматриваться как внутреннее дело ТАСС.

Димка вздохнул с облегчением. Потом он подумал, не пытается ли Опоткин представить эту уступку как одолжение генералу благодаря его — Опоткина — стараниям.

— Позвольте мне высказать одно предположение, — сказал генерал. — Вы можете отнестись к этому происшествию со всей серьезностью, но не возлагайте на кого-либо вину, просто переведите Таню на другое место работы.

Вот такое наказание и имел в виду Даниил минуту назад.

Опоткин задумчиво кивнул, словно взвешивая эту идею, хотя Димка был уверен, что он охотно примет любое «предложение» генерала Пешкова.

— Может быть, послать ее за границу? Она говорит по — немецки и по — английски.

Димка знал, что это преувеличение. Таня изучала эти языки в школе, но это не значило уметь говорить на них. Даниил старался оградить ее от направления в какой — нибудь удаленный район Советского Союза.

— И она могла бы писать статьи для моей редакции. Я не хотел бы, чтобы ее способности

растрачивались на новости, — добавил Даниил.

Казалось, что Опоткин колеблется.

— Мы не можем послать ее в Лондон или Берлин. Это выглядело бы как поощрение.

Этого никто не стал бы отрицать. Назначение в капиталистические страны считалось пределом мечтаний. Зарплаты там были огромные, и хотя на них там нельзя было купить столько всего, сколько в СССР, советские граждане жили на Западе намного лучше, чем у себя дома.

Генерал сказал:

— Тогда Восточный Берлин или Варшава.

Опоткин кивнул. Командировка в другую Коммунистическую страну больше походила бы на наказание.

— Я рад, что нам удалось уладить это, — заключил генерал.

Опоткин сказал Димке:

— В субботу у меня будут гости. Может быть, и ты придешь?

Димка понял, что сделка совершена. Он кивнул.

— Таня говорила мне об этом, — сказал он с гамно аннам энтузиазмом. — Мы оба придем. Спасибо.

Опоткин просиял.

— Я слышал, — заметил Даниил, — что в данный момент есть свободное место в одной Коммунистической стране. Нам срочно кто — то. Нужен там. Она могла бы отправиться туда хоть завтра.

— Где это? — поинтересовался Димка.

— На Кубе.

Опоткин, пребывающий сейчас в прекрасном расположении духа, сказал:

— Ну что же, с этим можно согласиться.

Конечно, это лучше, чем Казахстан, подумал Димка.

В фойе появился Мец, Таня шла рядом с ним. Димкино сердце екнуло: она выглядела бледной и испуганной, но какие — либо следы пыток на ней отсутствовали. Мец заговорил с почтительным и в то же время пренебрежительным видом, как у собаки, которая лает, потому что ей страшно.

— Я посоветовал бы Тане на будущее держаться подальше от поэтических сборищ, — сказал он.

Генерал готов был задушить этого идиота, но он выдавил из себя улыбку.

— Очень верный совет, я уверен.

Он и все вышли. На город уже опускалась темнота. Димка сказал Тане:

— Здесь у меня мотоцикл. Я отвезу тебя домой.

— Да, пожалуйста, — ответила Таня. Очевидно, она хотела поговорить с ним.

Дядя Володя не мог прочитать ее мысли, как Димка, и он предложил:

— Я отвезу тебя в моей машине — ты слишком потрясена для езды на мотоцикле.

К удивлению Владимира, Таня сказала:

— Спасибо дядя, но я поеду с Димкой.

Генерал пожал плечами и сел в ожидавший его «ЗИЛ». Даниил и Петр попрощались.

Как только они удалились на достаточно большое расстояние, Таня обратилась к Диске с трезвого в голосе:

— Они что-нибудь спрашивали о Василии Енкове?

— Да. Они сказали, ты была с ним. Это правда?

— Да.

— Черт! Он что — твой дружок?

— Нет. Ты не знаешь, что с ним?

— У него в кармане нашли пять экземпляров «Инакомыслия», так что он нескоро выйдет из Лубянки, даже если у него есть друзья наверху.