Грани
Шрифт:
– Ты меня поцеловал? – Аля вздрогнула и засмеялась.
– Что смешного? – обидно ответил вопросом Мишка.
Алька снова приподнялась на носочки, звонко чмокнула парня в губы, громко хихикнула и отскочила под струю воды. Парень стоял и с непониманием смотрел в ее сторону, потом наклонился и стал оттирать дождевой водой грязь и глину, налипшие на обувь и джинсы. Он едва попытался выпрямиться, как его шею обвили холоднющие руки девушки, они практически со скрипом от сырости, сомкнулись в тугой и нежный на ощупь обруч. Алина повернула
– Какой же ты забавный, Миха!
– Ты… – повисла пауза в Мишкином исполнении.
– Что я? Договаривай, – девушка звонко захохотала.
Мишка скорчил на лице обиду, словно его отвлекали от очень важного дела, еще раз резко поднял голову в сторону Альки и сам расплылся в глупой улыбке.
Что-то громыхнуло, покатилось и остановилось, раздался лай собак, ворчание полушепотом, лязгнула защелка. Мишка открыл глаза, над ним висел выбеленный дощатый потолок мастерской, сквозь слипшиеся после сна глаза с трудом можно было рассмотреть в окне, заставленном досками, лучи солнца и пару движущихся фигурок.
Голоса еще терялись в голове, сложно было понять, что говорят, кто говорит, диалог был похож на журчание весеннего ручья по перекатам, монотонное, но сменяющее интонацию, перекатывающиеся льдинки и камешки.
Скрипнула калитка во двор и сознание в один момент в голове сопоставило все детали: «Участковый!».
Мишка немного засуетился, вскочил с деревянного дивана, напялил на себя джинсы, потом остановился и снова стал их снимать, вспоминая о чем они условились с Ильичом.
– Михаил! Мишка! Хватит спать, выходи, к тебе пришли! – звонкий женский голос донесся с улицы.
Масса ненужной информации стала мелькать в сознании о версиях и причинах, о том, что не хотели они брать машину, а собирались ее помыть, но пошел дождик, что дед мог сам просить их помыть, а они его не поняли и поехали на водонапорку. Застегивая ремень, Мишка уже шел на улицу к калитке чувствуя себя совершенно невиновным в случившемся и готовым выдать Сереге любую правдоподобную версию происшедшего, по мотивам которой хоть снимай детективный сериал. За пару шагов до выхода парень взъерошил на голове волосы, повесил небрежно майку на плече, взглянул на свой живот, где красовались оттиски пуговок, отпечатавшихся от старого дедовского рабочего халата, на котором он спал,
– И не знаю я ни чего! А что я крайний что ль как всегда? – едва слышно проговорил парень, тренируя интонацию универсальным ответом на любой вопрос участкового.
Заученная фраза заковырялась на языке, еще не успев зазвучать, Мишка остановился и повис плечом на столбике калитки.
– Пошли на речку, соня! – Алька стояла в легком летнем сарафане чуть выше колена, перебирая в пальцах тонкие ленточки завязок, – Мы же вчера рано разбежались, я рано проснулась, а ты чего сонный как барсук?
– Привет, – Мишка заулыбался, – Мы с дедом, –
– Нет, я под дождь спать люблю, – закрывая глаза, покачала головой Алина. – Спала, как убитая, даже сны не снились.
– А я не помню, что снилось, а чего нет. Твои там, это… Все тихо, не заподозрили? – Мишка перешел на шепот.
– А че? Все как надо! – девушка подмигнула левым глазом и прищелкнула одновременно языком, – Пошли на речку, жарко, по дороге поговорим.
– Михаил! – голос Ильича громыхнул с порога дома, – Прогулки дело нужное, но ты и о делах то не забывай, нам на сегодня много чего нужно сделать! Помощник! – дед многозначительно улыбнулся, поправил рукой усы.
– Буду, как велено, по солнышку! – Мишка махнул приветственно майкой и побежал по дорожке за Алькой, уходящей в глубину зеленеющего луга.
СОЛОМЕННОЕ КОЛЬЦО
– Не знаю я, чему ты этого шалопая учишь, пить или ремеслу, но коли взялся за него, то и ответ держи! Подавай его мне, ща за шиворот к бабке поволоку, с ней разговор заладится!
– Шурка, я хоть тебя по-соседски и уважаю, но того и гляди оглоблей отхожу за твой язык, – Ильич с железным лицом стоял и выслушивал заливные тирады от женщины, которая маячила за садовым штакетником, то выглядывала в широкий прорех в калитке, то нависала сверху, просовывала короткую и юркую ручонку между планок, шаря и выискивая вслепую задвижку.
– Ты погляди на него, стоит и усом не ведет! Открывай калитку, я все равно до него доберусь, не схоронится у тебя, а того еще и участковому заявление отнесу.
– А я его и не прячу, вон он, в мастерской, – дед кивнул в Мишкину сторону, ехидно, заманивая женщину, играючи, дразня, как щенка или котенка, показывая лакомство или игрушку, но заведомо держа ее на безопасной дистанции.
Неугомонная рука пощупала сквозь штакетник лапку щеколды, пальцы задергали ее в разные стороны, она глухо щелкала, брякала, но задвижка оставалась на своем месте.
– Так ты скажешь, что за повод мне калитку ломать? – Ильич сделал несколько шагов в сторону женщины и остановился, в паре метров от штакетника и калитки ведущей в сад.
– Ты у него сам попытай, что они с внучкой моей сотворили!
Ильич строго посмотрел в сторону входа с мастерскую, потер с шелестом натруженные руки и сплюнул небрежно в сторону.
– Михаил, выходи к нам, – голос деда прозвучал, как барабанная дробь, четко, отрывисто, с отзвонкой и атакой на сильную долю, – Выходи, разговор есть.
Парень вышел из полутени мастерской в приоткрытую дверь, встал чуть левее деда, и не опуская головы, внимательно наблюдал, как женщина за штакетником стала багроветь, синеть, отливая на солнце как спелый баклажан.