Грани
Шрифт:
К переправе Петровича головной отряд нашего ордера подошёл рано утром. Остальная колонна тянулась километрах в тридцати, поддерживая радиосвязь. В случае непреодолимой опасности мы всегда могли предупредить наших и рвануть им навстречу или в сторону, отведя угрозу встречной атакой. Утро было прохладным и туманным, подсвеченным бледно-розовыми лучами восходящего солнца. Став тем, кем я стал, я не разучился видеть красоту, даже наоборот, теперь чувствовал всё острее и тоньше. Дорога, огибая холм, стелилась под гусеницы транспортёра, рычали моторы, ветер, дувший с кормы,
И тем не менее во мне росло беспокойство. Оно тянулось из ниоткуда, словно было разлито вокруг нас в воздухе. Настя, дремавшая вполглаза на правом сиденье, встрепенулась.
— Тоже почувствовала?
Она кивнула, колыхнулись густые волосы и серебряные серьги с цепочками.
— Да. Это не опасность… но предостережение. Я не знаю, как сказать это точнее.
Впереди показался приречный холмик, на котором темнел частокол подворья. Над рекой клубилась дымка, деревья призрачно шелестели сквозь неё ветвями. Наши четыре "Ханомага" скатились с дороги на утоптанную площадку перед перевозом. На завалинке справа от крыльца никого не было. Подав команду готовности, я выбрался из кабины и пошёл к дому.
Дед Петрович открыл калиточку в воротах раньше, чем я взялся за кованое медное било. Тоже одна заморочка, во всём его обширном хозяйстве не было ни единого железного предмета, даже редкие гвозди и те — или бронзовые, или медные.
Он смерил меня взглядом, вздохнул:
— Ну здравствуй.
Я с трудом сдержал вскипевшую ярость. Но здесь приходилось соблюдать неписаные законы Зоны — перевоз и перевозчик неприкосновенны. Иначе я этого наглого дедка давно бы придушил, ещё в самом начале. Все, кто так или иначе нарушили это правило, сгинули быстро и страшно. Петрович, несомненно, заметил мою реакцию, он пожал плечами и показал на завалинку.
— Присаживайся, отдохни.
— Ты же знаешь, я у тебя никогда не задерживался. Та сторона, эта сторона, и всё.
— А сейчас задержись, — почти ласково сказал дед. — Не ерепенься.
Чтобы скрыть бешенство, я достал сигарету и затянулся во все лёгкие. Всё равно никотин мне давно не страшен. Мои не торопясь выбрались из транспортёров, держа оружие наготове. В руках у Петровича будто из ниоткуда появилась знаменитая палка-погонялка, подарок серебристых. Я-то знал, что на самом деле это "дистантный мотиватор для разумных форм жизни". И если ему вздумается послать кого-то по известному адресу… меня аж передёрнуло. Бывали, знаете ли, прецеденты…
— Уберите стволы, — махнул я.
Дед, почёркав в песке концом своей адской клюки, заговорил.
— Ты на Закрытый Город идёшь, так? Ты что, всерьёз надеешься его взять?
Он не спрашивал, нет… он говорил мне: "Блэк, нефиг тебе туда соваться, будь ты хоть трижды демон". Но у меня было своё мнение на этот счёт.
— Именно туда я иду и собираюсь.
— Ты же знаешь, как он укреплён и защищён. Кольцевые излучатели сожгут тебя вместе с техникой за несколько минут, а их дозоры ты не заметишь даже
Я пожал плечами.
— Петрович, ты хоть догадываешься какими мы стали?
Он внимательно посмотрел на меня со своим знаменитым прищуром. Пыхнул трубкой.
— Догадываюсь, — сказал он совершенно серьёзным тоном. — И даже сейчас предупреждаю, что об Закрытый Город ты обломаешь зубы… скорее всего.
— Не надо меня стращать. Кочегарь свой плот и будем переправляться. Сзади целая колонна идёт, а мы тут рассусоливаем.
Петрович пожал плечами.
— Ну как хочешь. Я тебя предупредил. Бывай.
Запрыгнув в БТР, я выругался. Настя удивлённо посмотрела на меня, и совершенно была права — я очень редко нецензурил, находя для отрицательных эмоций менее крепкие слова.
— Что случилось?
— Да дед… — я дёрнул плечами. — Вещун чёртов… Прибил бы давно, кабы не его статус. Да и ну его в пень, — я ухмыльнулся, сплюнул за окошко и включил передачу. Петрович уже стоял на пароме, готовый к своему труду Харона.
Зона. Вниз по реке. Переправа деда Петровича. Харальд
Неделю назад, после встречи с Диной и её выводком, я принял решение добраться до названных Сейдой секторов, в надежде отыскать джайров. Раз они такие все из себя, то не понимать, чем им может грозить Зона, они не могут. И через три дня на двух ховерах мы двинулись на юго-запад. В нашей части Зоны было практически безопасно, к утру пятых суток мы уже добрались до Реки, проведя эту ночь в Адамках.
Петрович, похоже, каким-то образом прознал о нашем приближении. Ещё с противоположного берега Инвё заметила сквозь ползущий над рекой туман струйку дыма над одной из пристроек, в ней была построенная недавно баня. Ховеры, подняв тучки водяных брызг, ухнули в реку и через минуту мы уже остановились на небольшой утоптанной площадке перед усадьбой паромщика. Сам Петрович сидел на завалинке в своей неизменной кепке и попыхивал трубкой. Он поднялся навстречу нам и подошёл.
— Давненько, давненько… — протянул дед. Я пожал его твёрдую жилистую руку. Сомневаюсь, что у меня получилось бы перебороть его на столе. Он посмотрел дальше, где из осевших на землю машин выгружали некоторые вещи Олег, Сандра и отправившийся с нами Людвиг Краузе. Инвё рассказывала о чём-то Марте, а оба Сергея и Пашка уже ковырялись в двигательном отсеке второго ховера, они ещё по дороге собрались там что-то перенастроить. С нами пошла одна воительница из клана Сейды, и сейчас Петрович таращился в основном на неё.
— А… — начал Петрович, осёкся, снова перевёл взгляд на меня. — А где…
— Ушла, — коротко ответил я, таким тоном, который пресекал все дальнейшие расспросы.
Дед повёл кустистыми седыми бровями, хмуро пробурчал что-то неразборчивое, и перевёл тему:
— Ну вы это. Задержитесь, отдохните.
— Само собой, Петрович, само собой. У нас дорога дальняя, нелёгкая, можно и задержаться, — успокаивающе сказал я. — Тем более ты нас ждал. А заодно и потолковать с тобой есть о чём.