Грани веков

Иванов Павел Викторович

— Слава Богу, нашлась! — воскликнул воевода, поднимаясь на ноги. — Государя нашего, Бориса Федоровича, великая радость ждет ныне! Вся Москва ликовать будет! Как же ты здесь оказалась царевна? Неужто по своей воле бежать вздумала? Али похитил кто?!

Он метнул подозрительный взгляд в сторону Ярослава.

Ирина беспомощно оглянулась на Когана, но тот лишь озадаченно покачал головой и слегка развел руками.

Михалыч и вовсе, казалось, потерял дар речи, переводя взгляд то на одного, то на другого, и крестясь.

— Дивны дела Твоя, Господи! —

провозгласил воевода, также осеняя себя размашистым крестом. — Парни! А ну, готовьте волокуши!

— Здесь недалеко, царевна, — обратился он к Ирине. — Домчим до деревни, как на санях, а к тому времени гонца отправим, чтобы карету из Москвы высылали!

— Спасибо, я как-нибудь сама дойду, — оторопело ответила Ирина, плотнее запахиваясь в шубу. — А где эта деревня ваша?

— Да не боле версты отсель!

— Давид Аркадьевич? — Ирина вопросительно взглянула на Когана.

— А что еще нам остается? — вздохнул тот.

***

Путь через лес показался Ярославу неблизким. Уже почти рассвело, а они все шли и шли через нескончаемые ряды деревьев. Их жилеты и куртки в суматохе куда-то успели пропасть, но воевода распорядился, чтобы им подобрали пару зипунов, по всей видимости, снятых с убитых. Ярославу оставалось лишь надеяться, что там не было никаких насекомых. Поначалу их вознамерились связать, как и разбойников, но, благодаря вмешательству Ирины, воевода нехотя разрешил им следовать за ними со свободными руками, под конвоем. Саму Ирину тесно окружили стрельцы, и, несмотря на ее протесты, усадили на что-то вроде наспех сооруженных носилок из стволов деревьев и лапника, на который воевода постелил собственную шубу. Везет, по ходу, Ирке — вторую шубу за день дарят, подумалось ему. Точнее — за ночь.

Как ни странно, чувство абсурдности происходящего, преследовавшее его на протяжении суток, теперь почти пропало. В какой-то момент ему даже казалось, что, напротив — его работа на скорой и жизнь в Москве были чем-то вроде сна. Мерное поскрипывание снега под ногами, запах прелой овчины, исходивший от тулупа, негромкие голоса стрельцов — все это казалось естественным и привычным, так, что Ярославу буквально приходилось напоминать себе удивляться.

— Ярослав, — негромко проговорил Коган, когда они поравнялись с ним, — возможно, в ближайшем будущем нам не представится возможность поговорить. Что ты думаешь обо всем этом?

— Считаете, мы действительно попали в прошлое? — он взглянул в сосредоточенное лицо реаниматолога.

Коган пожал плечами. — Звучит, конечно, дико, понимаю, но это единственное объяснение случившемуся. Мой мозг отказывается верить в это, но массовая галлюцинация, очевидно, исключается.

— Бабка все это устроила, это точно, — присоединился к разговору Евстафьев. — Я, как ее на дороге увидел, так меня словно током ударило!

«Током ударило», — пронеслось в голове Ярослава. А, может, и вправду, что-то произошло после того, как он получил разряд во время дефибрилляции? Но странности начались еще задолго до этого… Определенно, между Беззубцевой и их переносом

была связь, однако, Ярослав пока не понимал, какая.

Он кратко пересказал Когану и Евстафьеву свой утренний визит к бабке и то, что произошло после его возвращения за навигатором.

Коган слушал внимательно, не перебивая, Михалыч, вытягивая шею, чтобы лучше расслышать, изредка вставлял комментарии. По его мнению, старуха наверняка была связана с каким-то засекреченным проектом, и Ярослав, а вместе с ним и они оказались его невольными участниками.

— Как бы то ни было, — произнес задумчиво Коган, — нам нужно соблюдать осторожность. Ты что-нибудь помнишь о семнадцатом веке, Ярик?

Ярослав напряг память, пытаясь припомнить хоть что-нибудь из курса школьной истории.

— Судя по всему, мы оказались во времени Смуты, — пришел ему на помощь Коган. — Атаман упоминал царевича Дмитрия, а воевода — царя Бориса, Ирину же они принимают за царевну Ксению — его дочь.

Видя непонимание в глазах Ярослава, он вздохнул.

— Борис Годунов, русский царь, выбранный народом и боярами после смерти сына Ивана Грозного. Его подозревали в убийстве другого сына Грозного — возможного наследника престола, восьмилетнего царевича Дмитрия.

— Так царевич выжил? — уточнил Ярослав. — Раз атаман к нему собирается?

— Убили его, — вмешался Евстафьев. — К лику святых причислен, как мученик!

Коган кивнул. — Тот, про которого говорил атаман — самозванец, — пояснил он. — Так, во всяком случае, считает большинство историков. Хотя были и другие версии. У нас, кажется, есть уникальная возможность узнать точки зрения, так сказать, современников. При условии, конечно, что доживем. Если я ничего не путаю, и Димитрий со своим войском действительно в Путивле, царю Борису осталось недолго, а после начнется длительная и кровопролитная борьба за русский трон.

Ярослав заметил, что один из стрельцов внимательно прислушивается к ним и сделал знак Когану, чтобы тот говорил тише.

— Что же нам сейчас делать? — спросил он.

— Понятия не имею, — признался Коган. — Честно говоря, мне до сих пор не верится, что это не сон, или галлюцинация…

— Зря мы, Давид Аркадьевич, от машины ушли, — посетовал Михалыч. — Там оно как-то надежнее было. Возвращаться нам нужно туда, вот что я думаю!

— Пожалуй, сейчас это будет несколько затруднительно, — покачал головой Коган. — Вряд ли после всего нас просто так отпустят. Особенно Ирину. Бред какой-то…

— Но как Ира может быть здешней царевной? — спросил Ярослав, глядя на мерно движущиеся спины стрельцов, несущих волокуши. — И, потом, этот их главный — он же и правда — вылитый Сильвер!

— Этого я пока тоже не понимаю, — вздохнул Коган. — Какой-то специфичный эффект нашего присутствия в другой временной реальности, может быть.

— Или это всё часть эксперимента, — упорно гнул своё Евстафьев. — А мы попали в зону, где проводились испытания. Вроде как филадельфия у американцев — наши тоже в этом направлении работали.