Грани сна

Калюжный Дмитрий Витальевич

– А на Руси, по-твоему, класса феодалов не было? – обличительно спросил кто-то.

– В том-то и дело! Когда на Западе появились феодалы, у нас их не было. И ничего похожего на первобытнообщинную или рабовладельческую формацию тоже не было. Единственное, что приходит на ум: на Руси тогда был социализм.

Поднялся шум. Одни смеялись, другие аплодировали.

– Точно, точно! – громко говорил Сигал. – Он в тот раз так же объяснял.

– Практически не наблюдалось имущественной разницы между верхами и низами. – Лавр не обращал внимания на шум, и шум стих. – И не было рабства. Да, на работах использовали пленников. Но почему? Потому что кто не работает, тот не ест.

Пленники – которых, по правде, было мало – это иноземцы, которых попали к нам не по своей воле. Такой человек не мог сразу вписаться в здешнюю жизнь, но и не мог уйти назад: компаса и карт ещё не изобрели, и языка он не знал. Этих людей называли челядью и, говорят, ими торговали, а потому они вроде как рабы. На деле же тот, у кого они работали, содержал их, тратился на их обучение. Часто лечил, если тот был раненый. Вот за это, уступая челядина другому, он и брал плату!

– Раз продавали, значит, рабство, – сурово молвила девушка в красной косынке.

– Нет! Челядин жил, как младший член семьи. Если осваивал язык и научался работать, то мог, как и сын хозяина, отделиться. Мог остаться у хозяина. Даже мог жениться на его дочери. Он, освоившись, становился свободным. Разве такое бывало в Европе? Нет. Вот о чём я говорил профу, и Коля может подтвердить.

– Да, да, – сказал Коля.

– Власть была типа советской, – эти слова Лавра опять вызвали шум. Он пережидал его, думая, что если даже изощрённый ум профессора оказался не в состоянии переварить такие утверждения, то эти-то, молодые, нахватавшиеся верхов, и вовсе не поймут.

– Князья правили! – орал один. – Усобицы устраивали! Крестьян грабили!

– Как же! «Советская власть»! – язвительно надрывался другой. – Рюриков себе из-за границы выписывали! Ханам в орде прислуживали!

– Путаник! Неуч! – обличал третий.

– Что же, по-твоему, социализм – это когда рабами торгуют?..

– Не, не, ребя! – голосил Коля Сигал. – Вече решало, кто будет князем. Все вопросы народ обсуждал, точно говорю.

– Купцы обсуждали, – возражал ему сосед. – А купцы – это мелкобуржуазный элемент. Народ от них страдал.

Напрасно барабанил своим карандашом комсомольский секретарь Саша Сидоров. История Древней Руси оказалась очень злободневной темой для споров! В итоге комитет комсомола МГУ рекомендовал комсомольскому собранию факультета рассмотреть вопрос о пребывании студента Лавра Гроховецкого в рядах ВЛКСМ, и проверить политический уровень его подпевалы Николая Сигала.

Это означало, что из университета выгонят обязательно.

Через неделю Лавр приступил к работе в производственной артели «Красная радиоволна». Его взяли в столярный цех, и он там драил мелкой шкуркой деревянные заготовки корпусов радиоприёмников и телевизоров до зеркального блеска. Потом корпуса собирали, окрашивали в малярном цеху, возвращали ему, он их полировал и покрывал мебельным лаком.

Ещё через две недели начальник – Семён Иванович Кубилин, узнав, что Лавр начитан по радиоделу, умеет паять и обладает навыками часовщика, зазвал его к себе и предложил перейти в опытный цех.

– У нас там всеми радиоделами заправляет очень грамотный инженер, Миша Козин, – сообщил он. – А работники не имеют образования. Поможете Мише.

– Меня из комсомола выгнали, – честно сказал ему Лавр.

– Не мои проблемы, – ответил Семён Иванович. – Лучше объясните, где вы при своём юном возрасте навострились так лихо часы ремонтировать.

– То тут, то там, – уклончиво ответил ему Лавр. Хоть это и артель, то есть заведение не вполне социалистическое, кто знает, как отнесётся начальник к известию, что его юный

шлифовщик тридцать лет кряду держал в Вене частную часовую мастерскую и даже эксплуатировал нескольких подмастерьев. После попытки пооткровенничать с Ветровым он убедился, что рассказывать людям лишнее о своих снах не надо. А выдумывать липовые объяснения – ещё хуже. Честное враньё всегда лучше полуправды.

Их артель помимо радиоприёмников производила механические телевизоры по системе немецкого изобретателя Пауля Нипкова. В СССР уже несколько лет велись регулярные передачи механического телевидения из Москвы, причём со звуком, в диапазоне средних волн. Первый отечественный серийный телевизор Б-2 выпускали завод им. Козицкого в Ленинграде и их артель в Москве. Правда, когда Лавр пришёл в артель, и ленинградцы, и москвичи уже подумывали о переходе на телевизор с электронно-лучевой трубкой.

Но главным продуктом артели «Красная радиоволна» были всё же радиоприёмники.

Перейдя из столярки в опытный цех, Лавр стал читать иностранные журналы, изучая все новинки и выискивая возможности использовать их в работе.

– Есть проблема, Лавр Фёдорович, – сказал однажды Кубилин. – На маломощных коротковолновых передатчиках зафиксированы редкие факты сверхдальней связи – в сотни и тысячи километров, даже межконтинентальные, но нет ясности, почему и как это происходит. А хорошо было бы освоить сверхдальнюю радиосвязь!

– Конечно, хорошо, – засмеялся Лавр, – только ведь никто не знает, как это сделать.

– На то и наука! А? У вас есть какие-либо соображения? – и начальник перешёл на шёпот: – Мы имеем заказ, не скажу, от кого.

– Соображения… – протянул Лавр. – У меня… Хм. Есть, конечно. Наверняка всё зависит от форм электромагнитных полей в атмосфере. При каких-то параметрах радиоволна проходит. При каких-то – нет. Надо количественно измерять электрические заряды в воздухе, сравнивать с прохождением волн…

– Скажите, вы бы взялись за создание такого измерителя? У нас, понимаете, один уже брался, но спёкся. Отказался, короче. А Миша Козин мастерит магнитофон.

– Да… Задачка. Но интересно.

И Лавр с головой ушёл в новую работу.

Сделал прибор: шкала, стрелка на оси, спиральная пружина. Установил две гребёнки из тонких алюминиевых пластин, входящих друг в друга, не соприкасаясь: одна неподвижная, другая подвижная, нанизанная на ось прибора, как шашлык на шампур. Электрические заряды, воздействуя на них, выталкивают подвижную гребёнку из неподвижной. Это вращает ось, преобразуя измеряемую величину заряда в силу/момент силы, поворачивающий ось со стрелкой.

Знакомый часовщик Сёма с Тверской изготовил ему пять сверхтонких спиральных пружинок, и Лавр отобрал одну самую мягкую. И он очень точно сбалансировал прибор, чтобы малые силы отталкивания зарядов приводили к существенным перемещениям стрелки. Иначе говоря, изделие отличалось сверхчувствительностью.

Пришлось, конечно, побегать, выпрашивая то тут, то там нужные материалы. По его просьбе Кубилин заказал на 1-м Московском часовом заводе подвес на рубиновых камнях, да ещё и с накладными камнями на торцы цапф. [31] Заводской мастер, передавая заказ, без всякой скромности заметил:

31

Цапфа – тонкий конец оси вращения, тщательно отшлифованный, со сферическим окончанием. Втулки в часовом деле делали из рубина, а для ещё большего снижения трения зазор между цапфой и отверстием втулки заполняли часовым маслом.