Граненое время
Шрифт:
Алексей Викторович Братчиков пережил не одну горячку, — золотую, никелевую, медную, — однако и он, узнав о редкостной находке в Зауралье, тоже заволновался не на шутку. Хотел было написать в обком, чтобы его направили — пусть, в крайнем случае, прорабом. На большее он не рассчитывал: ему поручали самые что ни на есть средненькие площадки, где все как на ладони (и стройки бывают по-домашнему уютными). Братчиков не жаловался, что его держат в черном теле. В конце концов у него и образование-то среднее: окончив в тридцатые годы техникум, он так и не смог поступить в институт, хотя бы заочником, — времени оставалось в обрез перед войной, а после войны, на пятом десятке,
И вдруг его вызвал сам председатель совнархоза и предложил «Никельстрой».
Он начал разговор издалека. Взял с тумбочки два кусочка руды и протянул их на ладони ничего не понимающему Братчикову.
— Смотрите, Алексей Викторович, какое совпадение. Вот это образец наших никелевых руд, открытых в Зауралье. А это — не догадываетесь откуда?
Братчиков пожал плечами.
— Не знаете? Я тоже не отгадал, когда меня спросили геологи, которые любят подшутить над нашим братом, хозяйственником. Это кубинская руда, Алексей Викторович.
— Кубинская?
— Да-да, самая настоящая кубинская руда. Очень похожа на уральскую, не правда ли?
— Похожа, — сказал Братчиков, приглядываясь к образцам. — Я думал, что это одна и та же руда.
— Ну и я, как человек, не искушенный в геологии, решил, что меня просто-напросто разыгрывают товарищи из геологического управления. История этого образца такова. Еще до войны, когда были открыты первые залежи комплексной руды в Зауралье, Григорий Константинович Орджоникидзе заинтересовался новой находкой. У нас в то время фактически не было никелевой промышленности, и никель ценился дороже золота. Естественно, что нарком лично занимался организацией разведки, ничего не жалел для ее успеха. И вот как-то на совещании геологов выкладывают ему на стол наши образцы и вот этот образчик с далекой Кубы (его привез один инженер, побывавший в научной командировке в Соединенных Штатах). Нарком долго рассматривал этих близнецов, потом спросил: «А как американцы получают никель из такой руды?» Ему объяснили, что у американцев нет еще законченной технологической схемы, что кубинская руда, как и наша, уральская, очень трудная и что за океаном усиленно ищут экономически выгодное решение. Тогда нарком заметил: «Мы их опередим!» И опередили: в самый канун войны построили уникальный комбинат, наладили производство отечественного никеля. А теперь вот открыли такие запасы руды, что их хватит на полсотни лет.
— Но как же попал этот заокеанский образец к вам? — не удержался Братчиков.
— Серго Орджоникидзе подарил его геологу-первооткрывателю нашего никеля, а он вчера преподнес его мне, так сказать, в знак дружбы и доверия!
— Но я слыхал, что руды, открытые в районе степных озер, отличаются от тех, на которых работает южно-уральский комбинат.
— Верно, отличаются. Каждый никелевый комбинат по-своему уникален. И все-таки удивительно это родство уральских и кубинских недр... Однако ближе к делу. На днях принято решение о строительстве второго никелевого комбината на Урале. Начнем строить в текущем году, чтобы к зиме освоить площадку, создать кое-какой жилфонд, а с весны будущего года полным ходом двинемся вперед. Как вы смотрите на это дело?
Братчиков помедлил с ответом, думая о том, что теперь и ему, начальнику небольшой площадки, на которой сооружается завод силикатного кирпича, тоже придется раскошелиться ради такой стройки. (Ох уж эта «взаимопомощь», когда гиганты забирают последний экскаватор у рядовых строек!)
— Поделимся, чем можем, — сказал Братчиков.
— Поделитесь? — председатель совнархоза весело прищурился, встал из-за стола. —
— Если откровенно, то для меня такой масштаб непривычен.
— Э-э, батенька мой, дело не в масштабе! Было бы желание осилить стройку.
— Да я же только техник.
— Признаюсь, до последнего времени я считал вас инженером. Ну, не беда, побольше бы нам таких техников...
Что ж, это, конечно, входит в обязанность высокого начальства: ободрить человека, приступающего к трудному делу.
Братчиков не любил, когда его хвалят, да еще авансом, и все-таки он охотно, пожалуй, слишком охотно для его возраста согласился принять «Никельстрой».
Впрочем, принимать еще было нечего: трое молодых, со школьной скамьи, прорабов, бухгалтер, кассир, единственная машинистка (она же временный диспетчер) и с десяток водителей, присланных из областного центра. Вот и весь трест, который должен свершить чудо: за каких-нибудь полгода освоить без малого семьдесят миллионов целковых, до наступления зимы дать кров тысячам семей, начать сооружение плотины на степной речке, чтобы в достатке обеспечить водой будущий никелькомбинат.
«Ловко он меня сосватал, теперь не пойдешь на попятную», — думал Братчиков о председателе совнархоза, приглядываясь к целине, которая простиралась на сотни верст окрест. Кажется, совсем безлюдно. И все же присутствие человека угадывалось на каждом шагу. Так бывало на фронте: пройдет разведка, далеко оторвавшись от главных сил, и земля позади нее словно бесхозная, по она уже занята, завоевана, — с часу на час появится на горизонте пехота-матушка... А кто здесь, позволительно спросить, приготовил для него, Братчикова,свежие резервы?
Однако не успел он осмотреться как следует, поближе познакомиться с геологической экспедицией, побывать в соседних совхозах, как подошла обещанная колонна тяжелых грузовиков, доставив первую партию добровольцев. Стало повеселее. Два дня разбивали палатки, работали все без нарядов, без норм, полный световой день: ожидалась еще тысяча строителей, и надо было подготовить для них какое-никакое жилье в степи. Обедали под открытым небом, расположившись вокруг походных кухонь. Никто не спрашивал ни денег, ни кассовых талонов.
— Настоящий первобытный коммунизм! — сказал один из демобилизованных, судя по всему, сверхсрочник.
— Любая стройка начинается с первобытного коммунизма, — заметил Братчиков, обратив внимание на молодца.
А поздно вечером, в наспех сбитой из досок конторке, они разговорились.
— Не тот ли ты, случайно, и есть Герасимов, что еще мальчишкой служил у нас в дивизионе, в первой батарее? — спросил Алексей Викторович.
— Тот самый, — ответил Федор, точно ждал этого вопроса.
— Сын дивизиона? Вот так встреча!
— А я сразу узнал вас, товарищ старший лейтенант.
— Чего же молчал?
— Виноват. Все не верилось. Неужели, думаю, командир третьей батареи стал начальником строительства.
Братчиков рассмеялся.
— Ну и вымахал ты, братец!
Герасимов стоял перед ним, статный, подтянутый, как на смотру.
— Садись-ка. Рассказывай.
— Да что рассказывать, товарищ...
— Алексей Викторович.
— Виноват, Алексей Викторович, не привык к гражданке.