Гранд
Шрифт:
Расправившись с подавителями, я молча кивнул довольно улыбающимся девушкам и двинулся в дальний конец вагона. Толпа остальных пленников резко подалась в стороны, пропуская меня к двери, оказавшись за которой, я решил не пробираться через весь состав, натыкаясь на пленников, а пробежать верхами. Времени, действительно, оставалось немного, и пробежка по крышам вагонов вполне могла помочь его сэкономить.
Приняв решение, я вздохнул и, уцепившись за узкую металлическую лестницу приваренную с торца, словно специально для безголовых любителей риска, полез на крышу. Разгон…
Иван покосился на стоящего рядом наемника, сверлящего пустым взглядом
— Назови хоть одну причину по которой я должен оставить тебя в живых. — От этого голоса, чуть хрипловатого, но явно мальчишеского, машинист вздрогнул.
ЧАСТЬ II. ПО РАВНИНАМ И ПО ВЗГОРЬЯМ
Глава 1. Тайное, явное… кому какое дело?
Стрелки-стрелки, стрелочки. Что делает солдат, получив приказ прекратить движение поездов в каком-то районе? Взрывает к чертям железнодорожное полотно, или пускает дымом какой-нибудь крупный ж.д. узел. А что делает современный чиновник, получив сходный приказ? Отключает автоматику. Нет, его, конечно, тоже можно понять. Разные бывают причины и разные же способы исполнения приказов. Тем более, что такой чиновник, чаще всего, лицо материально ответственное, и больше всего его беспокоит тот факт, что за хм-м, слишком радикально выполненное поручение, его по головке не погладят. Но ведь думать же надо! Если отдан четкий и недвусмысленный приказ блокировать все железнодорожные пути Москвы, то почему гражданские ограничились лишь отключением автоматики? Что, неужели так трудно пройтись по «стрелкам» и, вывести из строя переводные механизмы? Так ведь нет, получив приказ, бравые железнодорожные чиновники просто заглушили единую систему управления и бодро отрапортовали о выполнении задачи…
Все это рассказал мне господин Коробов, железнодорожник черт знает в каком поколении. Если не врет, то «династия» его началась еще в начале позапрошлого века, чуть ли не с потешной чугунки, выстроенной под Новгородом для выездов августейшей фамилии в загородную резиденцию… Ор-ригинальный такой дядечка.
Он, вообще, много интересного рассказал, когда понял, что я не собираюсь продолжать дело наемников и собираюсь увести заложниц под охрану бронеходчиков. Видел я, видел у их КП на въезде в город старый добрый телефонный кабель… небось, еще со времен Великой войны на складах завалялся. Вот и воспользовались бы крутелкой с трубкой, вызвали технику и доставили бы девчонок в безопасное место. Да хоть и в расположение полка.
Но этот Коробов… мужик меня поразил. Стоило заикнуться о том, чтобы свести состав на кольцо и подвести его поближе к старой Смоленке, этот здоровяк фыркнул в прокуренные порыжевшие от табака усы и хитро усмехнулся.
— А почему сразу в Часцы не рвануть? Там же съезд рядышком. Движения сейчас никакого. Поддадим огоньку и через сорок минут будем на месте.
— Хм… мысль, конечно, интересная. Вот только… а не подстрелят нас по ходу пьесы рьяные
— Ну, ты ж боярин, хотел как-то с бронеходчиками связаться, чтоб машины и охрану прислали. — Пожал плечами Коробов. — Так, можно будет и сказать, чтоб не палили. Уж думаю, людей Максима Александрыча-то, они и сами предупредят. Если те, конечно, действительно за путями наблюдают…
— Наблюдают. — Кивнул я. — А с чего ты, Иван Борисович, так уверен в боярине Вяземском? Может, он тоже с мятежниками?
— Тю! Да на что ему это? — Протянул Коробов. — Вот, кабы в том имении по-прежнему его предшественник сидел, тот, что последний князь Вяземский был, тогда да… А Максиму Александрычу бунтовать не с руки. Его род, считай, после смерти княжьей фамилии, все их вотчины унаследовал, ну, кроме городков, понятное дело. Так их государь никому не отдавал. А не случись той замятни, ходил бы сейчас боярин Вяземский, как и отец его и деды в присутствие на службу, да голову б ломал, где дочерям приданое взять. Не-е… не станет он бунтовать. Для него, владетельные у власти, что нож острый. Они-то его по сию пору в худородных числят, хоть и ведет боярин свой род от Рюрика-Сокола.
— И откуда ж ты все это знаешь, баюн железнодорожный… — Вздохнул я, под тихий нервный хохоток Коробова, речь которого вдруг явственно стала отдавать нафталином стиля позапрошлого царствования.
— Верно, говоришь, боярич, железнодорожный и есть. — Кивнул он, поймав мой взгляд. — Классам-то нашим, именно род бояр Вяземских покровительствует. Уж сотню лет как. А я третьим в выпуске был.
— Ладно. Понятно. — Я потер подбородок и, глянув в темноту за стеклом, поинтересовался. — Мы разъезд-то не проскочим? Сеть обесточена, указателей не видно.
— Не волнуйся, боярич. Мимо не проедем. Тут ходу-то осталось… — Коробов бросил взгляд куда-то на панель приборов и кивнул. — Минут пять, не больше. Если, конечно огоньку не поддадим.
— Да не боярич я, мещанин! Хм… А не притормозить ли нам, на те самые пять минут, а? — Проговорил я.
— Ну, мещанин, так мещанин. А зачем останавливаться? — Пожав плечами, поинтересовался Коробов.
— А я сбегаю к стрелке, гляну, не ждет ли нас там кто… типа этих. — Я мотнул головой в сторону выбитого окна и мой собеседник нахмурился. Пожевал губами, вздохнул… и поезд начал замедлять и без того не быстрый ход.
— Твоя правда, боярич. — Наконец, проговорил он, когда состав окончательно остановился. — Проверить надо.
Пока машинист утихомиривал своего железного монстра, я успел привести в порядок амуницию и проверить оружие, а едва поезд замер на месте, вручил этому «укротителю» коробочку рации. Проинструктировав Коробова как ею пользоваться, я в свою очередь выслушал наставления по тому, какую именно стрелку нужно перевести и как это сделать вручную, после чего махнул ему рукой и, отворив дверь, спрыгнул наземь. Только и успел заметить, как старый машинист перекрестил меня на прощание. И такая помощь будет очень кстати. Особенно, если у наемников все в порядке с мозгами, и они действительно выставили охрану у стрелки…
Выставили. Одинокая легкая боевая платформа вооруженная крупнокалиберным стрелометом, замерла в темноте, недалеко от стрелки. Эфир донес до меня ощущение присутствия пяти человек и никакого следа, хоть какой-то поддержки. Убедившись, что кроме этой пятерки, в округе больше никого нет, я укрылся отводом глаз и пошел выказывать им свое «почтение». Снятый мною с разгрузки командира охраны поезда, оставшегося лежать на полу головного вагона поезда, вместе с тремя другими отморозками, гладкий шарик гранаты скользнул в руку. Рывок кольца, рычаг отпущен. Раз… два…