«Гран-При» для убийцы
Шрифт:
– Потому что они разрушают душу человека, – поднял наконец голову Али Гадыр, – потому что вместо философского осмысления своей жизни человек превращается в бессовестного потребителя, лишенного всякой нравственности, всякой морали. Или вы считаете приемлемым западный образ жизни? Без Аллаха в душе нельзя жить. Это я понял, еще когда учился в Великобритании. Или вы считаете, что голливудский ширпотреб нравственно возвышает людей? И если все обстоит так, как вы говорите, почему тогда во всем мире растет число людей, принимающих мусульманство? Почему во Франции, в Англии, в Германии, даже в сытой Америке
– Бог един, – возразил Дронго, – ведь мусульмане почитают и Деву Марию, и Христа, и Моисея, и Абрама.
– Но мы не позволяем в наших мечетях изгаляться бессовестным художникам, каждый раз по-своему трактуя Бога. Вера должна быть абсолютной.
– И поэтому она часто иррациональна, – закончил Дронго, отодвигая тарелку. – Мир слишком рационален и прагматичен, чтобы принять подобный иррационализм.
– Потому что в мире существует сегодня только мнение Вашингтона. И еще нескольких европейских столиц, иногда имеющих собственное мнение. Все остальные страны не в счет, они давно вне игры. Я, конечно, не имею в виду Израиль, который посредством своей диаспоры умеет навязывать свое мнение всему миру, в том числе и всемогущему Вашингтону.
– Вы по-прежнему настроены непримиримо. А мне казалось, что вчера вы искренне хотели убедить меня в своем миролюбии.
– Я хотел убедить вас в том, что мы не собирались вас убивать. И Мул действует отнюдь не по нашим инструкциям. Если этот сукин сын сорвет нам контракт с французами, я даже не знаю, что может произойти. Для нас этот контракт очень важен, можно сказать, это самый важный контракт, который мы подписали за всю новую историю существования нашей республики. Я думаю, вы не удивитесь, если я сообщу вам, что, кроме французской компании «Тотал», в разработке примет участие и российская нефтяная компания «Лукойл».
– Не удивлюсь. Учитывая интерес Москвы к вашему региону и ваше тесное сотрудничество.
– И Париж, и Москва будут вынуждены свернуть свои отношения с нами, если Мул сумеет провести свою террористическую акцию. Поэтому мы готовы сотрудничать даже с таким дьяволом, как Израиль, лишь бы не допустить успеха Ахмеда Мурсала.
– Я могу так передать?
– Можете. Мы не будем иметь никаких контактов с израильтянами, но вам мы можем сообщить, что он полетел в Сирию. И, по нашим сведениям, довольно активно готовится к акции, которую почти наверняка проведет в Европе.
– И вы знаете, где именно? – подняв голову, Дронго посмотрел в глаза своему собеседнику.
– Во Франции, – тот положил ложку, немного подумал и добавил: – Почти наверняка во Франции.
– Как я смогу держать связь с вашими людьми?
– Во Франции вы сможете позвонить в посольство и передать от меня привет. Там будут знать, кто говорит. Добавьте, что последний раз вы завтракали у меня в доме. Это будет сигнальная фраза.
– Договорились.
В комнату вошла женщина, выжидательно взглянувшая на хозяина дома.
– Может, третью тарелку? – добродушно спросил Али Гадыр.
– Спасибо, – засмеялся Дронго, – теперь только чай.
Они поднялись и прошли в другую комнату, где
– Мы все видим, – сказал он, – все осознаем. Но наша вера во Всевышнего помогает нам преодолевать трудности. Мы не можем измениться. И нас нельзя заставить измениться. Скорее мы погибнем, но не примем чужие постулаты.
– Тем не менее новым президентом своей страны вы избрали известного либерала, – улыбнулся Дронго, – предпочитая его более строгому прагматику.
– Все-таки хотим доказать, что мы открыты новым веяниям, – в свою очередь усмехнулся Али Гадыр. – Вы ведь сами говорили, что мы слишком закрытое общество.
– Я передам наш разговор, – кивнул Дронго, поднимая пиалу с чаем, – но вы понимаете, что у другой стороны должны быть гарантии?
– Их нет, – твердо сказал Али Гадыр, – они просто должны в этот раз поверить нам, что мы не поддерживаем Ахмеда Мурсала и более того, готовы сделать все, чтобы провалить его акцию.
– Я вылечу в Баку на один-два дня. А оттуда полечу в Сирию.
– Поторопитесь, – посоветовал Али Гадыр, – иначе мы все можем опоздать. Этот человек крайне опасен. Раньше он был опасен только для врагов, сегодня стал опасен и для своих друзей. Когда пес становится бешеным, его не может остановить и хозяин. Единственная гарантия безопасности – пристрелить такую собаку. Я думаю, вы меня поняли, Дронго?
Баку. 2 апреля 1997 года
Касумов разослал своих сотрудников по городу, надеясь обнаружить следы столь часто посещающего Баку Натига Кура. К работе по обнаружению возможных мест проживания турка были привлечены десятки и сотни сотрудников полиции, но весь вчерашний день прошел без особых результатов. Днем второго апреля Эльдар Касумов с двумя сотрудниками поехал в международный аэропорт, чтобы проверить все на месте.
Он привык к обычной неразберихе в аэропорту. В любом международном аэропорту действуют обычно, как минимум, три-четыре службы, включая службу безопасности, полицию, пограничников, таможенную службу, не говоря уже о сотрудниках самого аэропорта. Как правило, все валят друг на друга и никто не хочет признаваться в собственных ошибках.
Но прохождение Натига Кура через границу было документально зафиксировано. Удалось установить, что он прилетел девятнадцатого марта вместе с заместителем председателя Комитета лесной и деревообрабатывающей промышленности Сабировым. Оба пассажира вышли через депутатскую комнату, куда был доставлен их багаж. Но никто из таможенников не мог вспомнить, сколько чемоданов или ящиков груза было у приехавших.
Касумов принял решение отправиться к Сабирову на работу. Позвонив предварительно и условившись о встрече, он выехал в город. Сабиров оказался невысоким полнолицым мужчиной лет пятидесяти. Приняв Касумова в своем кабинете, он был удивлен и сильно встревожен неожиданным визитом сотрудника Министерства национальной безопасности. И не скрывал своего замешательства. Он приказал секретарю принести чай и не пускать к нему никого из посетителей.
– Чем вызван такой интерес именно ко мне? – беспокойно спросил Сабиров.