Грань креста

Карпенко Александр

Я прикинул, каково было начальнице управляться с двадцатикубовым шприцем мало что не с нее длиной, и понял причину столь гневной встречи.

– Какая же астма в пустыне?

– Она не в пустыне живет, а в подвале, там сыро, – пояснила Рат, – отстань, не цепляйся. Видишь, доктор занят.

И Люси, жмуря от удовольствия маслено блестящие глазки, припала к мензурке так, словно ее из этой самой пустыни не выпускали как минимум год.

Глава пятнадцатая

Куда

деваться несчастному фельдшеру Шуре? Водитель храпит на весь дворец, извергая облака сивушных паров. Начальница ничем не лучше. Спрашиваю вслух у пустой на две трети склянки виски:

– Последовать их примеру, что ли?

Мышка, не открывая глаз, выдохнула:

– И думать не моги. Кто-то на бригаде должен оставаться трезвым. Какая служба ни есть, а бдить надо.

И, повернувшись на бок, всхрапнула так, что достижения Патрика по этой части сильно поблекли. Нет, в самом деле, ее саму утопить в пивной бутылке можно – куда ж она всю эту жидкость дела? Мистика, да и только.

Озадаченно стерев пальцем единственную каплю, выпавшую из горлышка перевернутой посудины, где только что был «Гиннесс», я чуток поразмыслил, чем бы занять остаток вечера, покуда сон нейдет.

Правда, что ль, с одноруким потрепаться? А что, тоже занятие.

Козлиная вонь немытого тела заставляла держаться от него в некотором отдалении. Я задумчиво глядел, как запаршивевший старик с пустыми глазами психохроника приканчивает бригадное виски, и гадал: почему же генеральша с ним живет? Неужели леди Зак могла опуститься настолько, чтобы счесть себе парой подобное насекомое?

Что-то здесь неправильно. Коль ты царица Кардина, так и желать себе должна принца. Явная нелогичность поступков даже с точки зрения сумасшедшего.

Бутыль опустела, старик откинулся назад, растянувшись на куче ломаных картонных упаковок, сваленных в углу необъятной залы с пустым бассейном посредине. Над высохшим дном его, изукрашенным мозаичными наядами, блестел крупными шляпками звездных гвоздей провал высокого купола.

Слезящиеся глазки однорукого покраснели от доброй выпивки. Он хриплым голосом затянул какую-то жуткую боевую песню с постоянно повторяющимися словами:

Пусть все встанут к стене,

Лицом встанут к стене…

Момент показался мне удачным для начала беседы, и я спросил:

– Ты хорошо знал покойного генерала Зака?

Старый вояка с неожиданной для пьянчуги прытью вскочил на ноги. Тело его затряслось, в уголках губ появились пузырьки пены.

– Не смей говорить о нем в прошедшем времени, ты, шпак! Генерал жив, он приходит сюда!

Вдруг голос его изменился, превратившись из дребезжащего фальцета в густой бас, хмель, казалось, исчез, и даже сам он как бы стал выше ростом. Из беззубого рта полилась громкая речь:

– Мне все

равно штрафники они или нет – таких орлов поискать еще надо я не пойду в бой с необстрелянными новобранцами – не говорите что они натворили мне это неинтересно – у меня как в иностранном легионе все грехи обнуляются на хрен мне ваши парадные части они пороха не нюхали – а эти орлы – кто со мной был в Азии шаг вперед – а на островах вот глядите – мы вместе прошли сквозь ад и победили – кто со мной в новый мир – спасибо за службу – всем пива за мой счет.

Снова набрал воздуха в грудь и продолжил:

– На кой мне эти очкарики – траханые мудрецы в поле камень на ногах бестолковые посрать без сортира не могут – я и без них разберусь что почем – в первую очередь расчистить поле для вертушек – горючки не жалеть Выжигайте это зеленое дерьмо покуда огнеметы не расплавятся – чтоб к вечеру уже грузы принимали – почему штабная палатка еще не развернута.

И другим, снова тонким, голосом:

– Он здесь, наш бравый Зак. Он говорит и думает за меня, я всего лишь оболочка. Дух генерала так силен, что Даже смерть его не победила! Там, – ткнул куда-то рукой, – его жилище. Там обитель его души. Иди за мной!

Любопытство, вызванное речью сподвижника завоевателя этого мира, разыгралось донельзя, я проследовал за странным сожителем леди Зак, мысленно выставляя Диагноз: если генерал за него говорит, думает и управляет его поступками, синдром Кандинского – Клерамбо на лицо.

Комната впечатляла обилием вонючего мусора на полу и порыжевших, потрескавшихся фотографий, беспорядочно прилепленных чем-то вроде жеваного хлебного мякиша к закопченным стенам.

– Вот, – брызнул слюной однорукий, – весь славный боевой путь генерала!

Я побрел вдоль стен, разглядывая снимки, живо напомнившие своим кошмарным содержанием фотоальбом с пиратской подводной лодки из прочитанного когда-то фантастического триллера.

Молодой кадет в группе таких же завтрашних офицеров у конного монумента кому-то. Аксельбанты, белые перчатки, кортики.

Лейтенант в лихо заломленной фуражке и высоких сапогах картинно облокачивается на броню неуклюжего двухбашенного танка со смешными коротенькими орудиями. На гусеницах – ошметки чего-то совсем неаппетитного.

Щеголеватому капитану привинчивает на грудь очередной орден некто высокопоставленный. Фоном служит красиво горящая африканская деревня.

Усатый майор под раскидистым деревом курит огромную сигару. С ветвей гроздьями экзотических плодов – повешенные. Маленькие, как дети, с узкими глазами.

Солидный полковник похлопывает свернутым пополам хлыстом по кабине бульдозера, засыпающего длинный ров. Оттуда торчат воздетые в последней мольбе худые скрюченные руки.

Свежеиспеченный генерал принимает парад победителей, марширующий по аллее срубленных под корень пальм в развалинах того, что было городом.