Грань креста
Шрифт:
Назавтра долго писал покаянное письмо. Дописался до того, что расплакался прямо на рабочем месте. Письмо порвал и, сдав дежурство, отправился к твоему дому – упасть в ноги, вымаливая прощение. Встретились, едва не столкнувшись, у порога. Простила. Палец, зажив, так и остался деформированным. Зашить бы следовало…
Но это было давно и в другом мире, который уже начал подергиваться в сознании легким флером нереальности. Жил ли я там, в самом-то деле? Иль то был сон, а мне и не выпадало никогда счастья иметь любимую, любящую жену, троих детей, бесконечно радовавших своими неисчерпаемыми веселыми затеями? Примерещился
Тру ладонью область занывшего сердца. Ни до чего хорошего такие мысли не доведут. Тех, кто много об этом думал, в здешней психиатрической лечебнице скоро уже на пол класть будут от недостатка коек. Или новый корпус выстроят.
Закуриваю, пытаясь отогнать табачным дымом мысли о прежней жизни, а заодно и собравшихся отведать моей кровушки москитов. Смотрю на часы. До утреннего перемещения еще семь минут.
– Шура! – зовет меня водитель. – Идите кофе пить!
Принимаю горячий пластиковый стаканчик, отхлебываю обжигающий душистый напиток. Патрик наполняет себе из термоса бригадную кружку, спертую кем-то в ныне несуществующем психдиспансере. Мой водитель, в недавнем прошлом стрелок бронетранспортера, так и не научился обращаться ко мне на «ты». Хорошо хоть, уставное «разрешите обратиться» забросил да «сэр» произносит лишь, когда волнуется.
– Спасибо. С удовольствием. А пожевать нечего?
Патрик шарит за пассажирским сиденьем, выбрасывает на капот пару свернутых рулончиком лент, которыми мы «фиксируем» (а попросту – связываем) беспокойных больных, и находит пакет с полубатоном копченой колбасы.
Стелю пакет на сиденье, достаю из-за голенища мягкого сапога (прибыл я в этот мир в кроссовках, но они давно уже расползлись и были отправлены в помойку) тяжелый длинный нож – боевой трофей, отобранный у пациента, усиленно желавшего попробовать им прочность моего ливера. Строгаю колбасу небрежными ломтями – чем не завтрак?
Зазвенело в ушах, кругом пошла голова, чуть не давлюсь пережевываемым куском, – никак не научусь безболезненно переносить перемещения. Ну-ка, куда нас занесло?
Местоположение дневного светила не изменилось – стало быть, мы все на той же стороне и утро по-прежнему остается утром. А вот вместо леса – стена городских кварталов. Не подарок. В городе всегда работы невпроворот. Скоро диспетчеры разберутся с новой картой местности и выдадут мне пару мешков очередных проблем. Надо заканчивать трескать поскорей, покуда еще нас не ищут.
– Зенит-Спецперевозка, ответь Зениту!
«Зенит» – позывной базы. «Спецперевозка» – это я. Диспетчеры почему-то решили, что «спецперевозка» в качестве позывного благозвучнее нашего действительного названия. На бригадном жетоне, официально подтверждающем мой статус, значится «П/П-1», то есть Психиатрическая Перевозка, первая бригада. Она же последняя. Она же единственная. Новая служба пока что. Решение организовать ее принято недавно, здешняя администрация не успела еще отловить и затащить сюда из нашего мира на эту грязную работу кого-либо, кроме меня. Есть, правда, несколько бригад соматической и инфекционной перевозки. Но у тех – свои заботы.
– Я Спецперевозка, слышу вас, Зенит.
– Вы у Семи Ключей?
– Точно
– Перед вами сектор… Записывайте…
Ого, аж шесть человек! Надолго возни хватит.
– …всех в стационар. Предлагаемый маршрут… Все поняли, Спецперевозка?
– Спасибо, Раечка.
– Кушайте на здоровье.
Глава вторая
Один, два, три… Невежливо подпихиваю коленом в зад четвертого, непозволительно долго раздумывающего, лезть ли ему в салон. А то надумает чего, не ровен час!
Этот сектор вчера окучивала доктор Рат – я узнаю ее красивый мелкий почерк на путевках. Пишет она удивительно разборчиво, что для врача – редкость.
Каракули медиков, как правило, представляют собой шедевры неудобочитаемости. Старшим врачам смен на «Скорой» по совместительству приходится исполнять обязанности штатного криптографа. А психиатры всегда отличались особыми достижениями в искусстве тайнописи.
Дома один из моих бывших коллег – тот, который работал дольше всех, отписывал карты, приходившиеся не по зубам даже многоопытному начальству. После каждого выезда меня неизменно затаскивали в кабинет старшего доктора, совали под нос сданные моим врачом иероглифы и требовали перевести на общедоступный язык, на что я столь же неизменно отвечал: «Извините, по-арабски не понимаю». После бесплодных попыток выдавить из меня хотя бы поставленный диагноз мне даровалась свобода – до следующего вызова, после которого все повторялось сызнова.
Карточки же госпожи Рат вполне понятны, несмотря на то (а может быть, именно потому) что она не человек. Внешность ее может повергнуть в изумление непривычного зрителя, что, впрочем, не мешает ей прекрасно исполнять свои служебные обязанности, как и паре десятков других иномирных существ, прижившихся на нашей станции «Скорой» в разных должностях.
Иномирных, конечно, с моей точки зрения. Для коренного населения этого мира я сам – пришелец, хоть и не слишком от них отличаюсь внешне. Правда, соотношение коренных жителей и эмигрантов здесь примерно такое же, как индейцев с прочими американцами. Разве что местных в резервации не отселили.
Пятая – беременная дама с мелким птичьим личиком. Срок немал – округлый животик, который она носит с присущей только беременным изящной горделивостью, высотой почти до грудины. Через пару-тройку недель рожать. Мельком смотрю в путевку: «Утверждает, что беременна от короля Иордании».
Переспрашиваю:
– Лапусь, а как зовут иорданского короля?
– Откуда я знаю?!
– Так ты ж от него беременна.
– Кто вам это сказал? Глупости какие!
– Доктор пишет… А что, разве нет?
– Нет. Вот мой муж. – Указующий жест в сторону водителя. Патрик постепенно краснеет. Опыта у него уже достаточно, чтобы не отвечать на такие заявления, но еще мало, чтобы вовсе на них не реагировать.
Ободряюще похлопываю пилота по плечу. Явление достаточно распространенное: увидела – и включила в свой бред. Знать, понравился рыжий. У меня была больная, которая с поразительной регулярностью беременела от всех политических деятелей подряд, а иногда и от каких-нибудь других знаменитостей. Вот как я в их число попал – до сих пор ума не приложу. Правда, там настоящей беременностью не пахло, одни фантазии…