Грань бессмертия (сборник)
Шрифт:
Я оказался в довольно неловком положении.
— Сеньора де Лима имела в виду не это, прося меня съездить сюда, — начал я, но священник снова прервал меня.
— Не надо ее защищать. Быть может, вас удивляет, что я не скрываю от вас, человека, которого вижу впервые, моего критического отношения к поступкам сестры. Но я думаю, что, будучи ее представителем, вы должны знать все. Кроме того… я не люблю лгать. Это не облегчает мне жизнь, но таков уж я есть… и, наверно, таким останусь…
— Речь идет об эксгумации, — перешел я к сути дела.
— Эксгумации?! Кто это придумал? — взорвался он. — Хозе желал,
— Никто не намерен переносить останки. Эксгумация должна быть произведена в целях судебно-медицинской экспертизы.
Альберди, казалось, потерял дар речи, наконец он произнес:
— Не понимаю… Экспертиза? Зачем?!
— Я объясню вам подробнее, в чем дело. Вы знакомы с завещанием Браго?
Он утвердительно кивнул.
— Составляя завещание, Хозе Браго, очевидно, действовал под влиянием глубокой обиды на свою бывшую супругу. И Марио оказался обойденным. Поэтому мы собираемся опротестовать завещание.
— К чему?! Через полтора года Марио достигнет совершеннолетия и будет вскрыт второй конверт. Я убежден, что Хозе не мог лишить своего сына наследства.
— Институт Барта имеет право по своему усмотрению распоряжаться суммами, которые в данное время поступают sa его счет.
— Опять ее интересуют только деньги! — воскликнул священник. — Она ничуть не изменилась! А может, вы ее склонили к этому? Ведь вам, ее адвокату, это должно быть выгодно… Скажите откровенно!
Он смотрел на меня с нескрываемой неприязнью.
Разговор принимал нежелательный оборот, и я попытался как можно искреннее объяснить Альберди, как оказался втянутым в это дело и чего рассчитывает добиться моя клиентка.
Но мой собеседник так и не мог понять, чем вызвана эксгумация.
— У сеньоры де Лима есть подозрения, что Хозе Браго умер насильственной смертью. Быть может, удастся что-нибудь обнаружить…
— Спустя шесть лет?! Да и вообще — это предел непорядочности подозревать Боннара в убийстве. Что-что, но на это он не способен.
— Я того же мнения. Но в данном случае нам хотелось бы выяснить лишь одно: не применялись ли недозволенные методы лечения. Говоря откровенно, это тоже не представляется мне очень убедительным. Тяжба обещает быть весьма продолжительной, если только мы не отыщем явных доказательств. Честно говоря, я не любитель такого рода дел. Но я не в силах убедить сеньору де Лима…
Священник, казалось, не слышал моих слов.
— Это верх непорядочности, — повторил он, глядя в пол. — Я прекрасно знаю Боннара. Это исключено. Я не согласен с ним во многом, но это человек благородный!
— Существуют подозрения, что он экспериментировал на Браго… Вашей сестре кто-то говорил об этом.
Альберди поднял на меня глаза.
— Случайно, не… Лопец да Сильва?
— Не знаю. Это имя мне ни о чем не говорит. Кто это?
— Управляющий местной плантацией…
— Он заслуживает доверия?
— Спросите Долорес, — коротко и неприязненно засмеялся Альберди и, неожиданно сменяя тему, сказал: — Я не соглашусь на эксгумацию. Разве что судебные власти этого потребуют… или сам Боннар.
Он встал, давая мне понять, что считает разговор оконченным.
— Не
— Не думайте, что этот разговор вам много даст. Боннар человек тяжелый…
— Скажу откровенно: быть может, я просто пытаюсь найти для себя аргументы, которые позволят мне… отказаться от этого дела. Как ближе проехать в институт?
— Я вам покажу… Идемте.
Мы вышли на крыльцо, а потом, обойдя домик, остановились у высокой кладбищенской ограды. Отсюда, сверху, был виден склон холма и открывался вид на долину.
— Доедете до главного шоссе. В четырех километрах к югу свернете влево. Видите длинный белый дом? — Альберди указал на светлое пятно в долине. — Это и есть институт Барта. Только не советую спрашивать дорогу у местных жителей. Институт не пользуется у нас хорошей славой, особенно среди крестьян. Это люди бедные, в основном безграмотные. В последнее время тут ходят слухи, будто в институте… завелись приведения. Я пытался обращаться к рассудку этих людей, но результаты были весьма плачевными. Возможно, сплетни преследуют определенную цель… Откуда мне знать…
Мы пошли через сад к калитке. Альберди как-то сник. На мои попытки поддержать разговор отвечал односложно. Лишь когда я попрощался с ним и уже начал спускаться по лестнице, он крикнул мне вслед:
— А Долорес скажите, чтобы приезжала! Я не стану ее упрекать. Пусть приезжают втроем. Ведь после смерти Хозе обстоятельства изменились…
III
Институт нейрокибернетики имени Сэмюэля Барта размещался в здании весьма необычной формы, издали напоминающем какого-то мезозойского ящера. Здание это было возведено лет двадцать назад из бетона, стекла и алюминия, кажется, по проекту самого Нимейера. Туристические справочники относили его к наиболее значительным архитектурным сооружениям нашей страны. Вначале здесь был небольшой первоклассный санаторий, модный даже за границей. Построен он был в коммерческих целях при весьма значительном участии одной фармацевтической фирмы, правление которой находилось в тысячах миль к северу от наших границ. Во времена левого правительства Дартеса санаторий был национализирован, а вскоре после этого сенсационные эксперименты над нейродином и научный авторитет Сэмюэля Барта способствовали тому, что он попал в ведение института нейрокибернетики.
С этого момента заведение начало постепенно менять свой характер, превращаясь из лечебного в научно-исследовательское, и наконец, в последние годы после основательной перестройки здания, прием пациентов был вообще прекращен. Окончательные изменения произошли уже после смерти Хозе Браго, когда во главе института встал профессор Боннар, биокибернетик с мировым именем, и были связаны с расширением области исследований.
Когда по узкой бетонированной дороге я подъехал к зданию института, оно показалось мне пустующим. Широкие ступени вели к закрытым стеклянным дверям. За прозрачной стеной был виден просторный холл, двери двух лифтов и лестница, ведущая вверх — на второй этаж и вниз — в подвальное помещение.