Грамота

Успенский Эдуард Николаевич

— Мне мама никогда не простит, что я домой не зашел. Она у меня суровая, но добрая. Сколько душ она спасла и на волю выпустила, пока папа спал. Я скоро вернусь.

Он тяжелой солдатской трусцой побежал в сторону родного дома. А Василиса Премудрая и все остальные начали осмотр памятников.

И каких только тут богатырей не было похоронено: и старший Иван-царевич, и средний Иван-царевич, и Иван Овечий сын, и Иван Кухаркин сын. Только младших царевичей не было. Очевидно, им удавалось живыми уходить из опасной деревни Кощейково.

Памятники

были красивые, из черного, коричневого и зеленого гранита. А иногда даже из мрамора. Чем-то это кладбище напоминало метрополитен или Выставку Достижений Народного Хозяйства. (Хотя какие достижения на кладбище!) Ничего страшного в этом кладбище не было.

Один памятник был большая грустная лягушка со стрелой в зубах. Другой памятник — царевна Лебедь.

Еще был памятник Иван-царевич верхом на Сером Волке.

Был Финист-ясный Сокол в виде сокола, разбивающегося о ножи. — И Василиса Премудрая про все эти памятники ученикам рассказывала.

А когда они увидели памятник Никите Кожемяке, который мял и крутил кожу, товарищи Кнопкина и Хрюкина сказали:

— Когда наш начальник товарищ Коридоров умрет, мы ему такой же памятник поставим. И он будет называться: «Товарищ Коридоров уминает план педагогической работы на второй квартал».

— Почему на второй?.. Самый загруженный.

Был там очень интересный памятник молодого человека, у которого руки были по локоть в серебре, а ноги по колена в золоте.

И все сразу вспомнили, зачем пришли. Стали оглядываться — где развалины старого замка? И быстро их увидели примерно в полукилометре от кладбища посреди зеленого поля.

Все быстро сели на печку и, гремя лопатами, туда поехали.

И вот развалины. Путешественники спешились и встали около старых белых стен. Наступил торжественный момент.

Молча стояли Василиса Премудрая — Ирина Вениаминовна, дядя Коля Рабинович — Иван Коровий сын, две болотные кикиморы из академии педагогических наук — товарищи Кнопкина и Хрюкина, энергичная Бабешка-Ягешка, молодой ленивоватый Емеля, и уже прибежал солдатским шагом Кощейчик, наобнимавшийся со своей худощавой мамой. Долго Кощейчики не обнимаются.

Василиса Премудрая вручила золотоискательную букву «Г» товарищ Хрюкиной и сказала:

— С богом!

— Так непедагогично говорить, — возразила товарищ Хрюкина. — Надо говорить: «Итак, товарищи, начинаем!»

Но прибор в руки взяла и направила его на развалины.

Секунда шла за секундой, а прибор ничего не показывал. Товарищ Кнопкина перехватила инициативу и взяла прибор в свои зеленые руки. Но не шевелилась буква «Г» и в этих проверенных руках, не показывала, где зарыты сокровища.

— Так, — сказала Василиса, — начнем обходить развалины. Попробуем теперь с другой стороны.

И в другой раз ничего не показала буква,

только от ветра шевельнулась слегка. И все пошли дальше, к третьей стороне. Потом к четвертой, к пятой, к шестой, к седьмой, и т. д.

Тут не выдержал богатырь дядя Коля:

— Да мы уже этот замок три раза кругом обошли. И чего это мы все по кругу ходим? Только дураки сокровища снаружи закапывают.

Они гурьбой вошли во двор старого замка. Тут их ждала удача. Золотоискательная буква так и заходила в руках у тов. Хрюкиной, так и задергалась, показывая направление поиска вперед немного вниз под углом.

— Здесь! — голосом товарища Коридорова, открывающего собрание, сказала она. — Мы будем копать здесь. На благо педагогической науки.

Дядя Коля богатырь, гремя своей гаечной кольчугой, принес с печки лопаты и раздал энтузиастам. Все набросились на землю и стали копать. Минуту, две, три, пять…

Постепенно энтузиастов становилось все меньше и меньше. Сначала отпали две педагогические кикиморы Кнопкина и Хрюкина. Потом ленивоватый Емеля. Потом Бабешка-Ягешка, которая больше летала вокруг на лопате, чем копала ей. Потом отключилась и сама учительница Василиса Премудрая. Она стала искать траву против мозолей.

Только упрямый Кощейчик по-солдатски тяжело и сильно рубил землю.

И дядя Коля Рабинович, по-водопроводчески привыкший переносить водопроводы под асфальтом с места на место, ногой вгонял и вгонял в песок лопату за лопатой. Но и его богатырские водопроводческие силы были на исходе. А холмик уменьшился лишь на капельку.

— Эх, нам бы бульдозер сюда, — вздыхал дядя Коля.

А в небе кружились вороны.

— Не иначе как ждут нашей гибели, — сказали кикиморы.

— Какой такой гибели? — удивилась Василиса Премудрая.

— Трудовой, землекопательной, на боевом посту, — ответила тов. Кнопкина. — Мы будем копать, пока не погибнем.

— Без золота мы не имеем права уходить, — пояснила тов. Хрюкина. — Как мы посмотрим в глаза народному образованию?

Ирина Вениаминовна подумала про себя, что она тоже не знает, как она будет смотреть в глаза народному образованию. Какие у народного образования глаза — круглые, квадратные, синие, желтые или они у него сетчатые, как у пчелы?

И тут все спас Емеля:

— А ну отойдите в сторону. Не мешайте моему прогрессивному делу.

— Сейчас мы отойдем, — сказала Василиса, — только ты скажи сначала, с какого звука начинается слово «ДЕЛО»?

— Со звука «Д».

— Правильно. А еще какие слова начинаются с этого звука?

Все ученики закричали:

— Дом.

— Дедушка.

А две кикиморы даже два слова предложили:

— Дремучие дураки!

Так они называли всех, кто не работал в Главном Воспитательном Учреждении.