Гракхи
Шрифт:
Она отпустила раба и, оглядевшись, бросилась в грязную узенькую уличку, посредине которой ворочались в пыли полуголые загорелые дети.
Пройдя несколько шагов, она остановилась перед невзрачным домиком, толкнула низенькую дверь и проникла в маленький закопченный атриум.
У очага, над огнем которого висел котелок, сидела старуха и, казалось, дремала; седые космы свешивались на ее грудь.
Она поднялась, откинула волосы.
— Кто ко мне? — скрипнула она хриплым голосом.
— Не узнаешь?
Тусклый
— Не помогают зелья?
— Ничто не помогает. Ты говорила, что у тебя есть яды… Старуха помолчала, в раздумье пошевелила губами.
— Мне нужен самый сильный яд… Ты получишь много золота…
Старуха молчала; в глазах ее вспыхнула жадность.
— Хорошо, — медленно выговорила она, — поклянись Немезидой, что никому не скажешь.
Семпрония вручила старухе кожаный мешочек, наполненный золотом, и получила свинцовую трубочку с мутной жидкостью.
— Пять капель! — крикнула старуха. — Человек умрет в беспамятстве; лицо у него почернеет.
V
После ухода Семпронии Сципион отправился к Лаодике. Юная гречанка ожидала его в азиатской комнате, лежа на подушках, и, когда он вошел, вскочила, звонко засмеялась. — Я вздремнула, — молвила она шепотом. — Садись. Моя мать уехала в Остию, мы одни. Вчера она виделась с Корнелией и Семпронией, твоими тещей и супругой…
— Откуда ты знаешь? — обеспокоился Сципион.
— Мне сказала моя подруга Кратесиклея. Она — любовница Фульвия Флакка, а у него бывает Гай Гракх.
— Я не понимаю, — пробормотал Сципион. Беспокойство его возрастало.
— Сегодня Корнелия совещалась с этими мужами…
— Когда это было?
— После того, как ты ушел из сената.
Сципион задумался, но, взглянув на Лаодику, махнул рукою:
— Я не хочу догадываться о том, что неизвестно…
— Берегись, — шепнула гречанка, обвивая его шею голыми пахучими руками, — помни, что ты окружен врагами.
— Жизнь и смерть в руках Фортуны, — улыбнулся он, взглянув на нее.
Огни светилен тускнели. Он протянул к ней руки. Лаодика вскочила, сбросила с себя тунику.
Вернувшись домой, Сципион прошел в таблин, чтобы дописать речь. Льняные волокна, пропитанные догоравшим маслом, чадили в невысокой светильне, и быстрые блики бегали по белому пергаменту, купленному у Лизимаха.
Сципион кликнул рабыню и велел оправить волокна в светильне.
Смуглотелая невольница, молодая, некрасивая, с приплюснутым носом и толстыми губами, подлила масла и, остановившись у двери, спросила, что прикажет господин на ужин.
— Подай ломоть ветчины, а вино разбавь холодной водою.
Он работал до глубокой ночи, проголодался. Перед сном съел ветчину и выпил вино. Оно показалось ему горьким, неприятным на вкус.
Он прошел в спальню,
«Не спит, — подумал он, — притворяется», — и, раздевшись, лег.
Голова кружилась, в животе появилась боль. Сначала это было колотье, затем резь, она передалась сердцу, груди, — казалось, десятки ножей кромсали внутренности, пробираясь все выше; он хотел привстать, разбудить Семпронию, но липкий пот — пот боли, ужаса и отчаяния — покрыл его тело. Он застонал и вдруг увидел Семпронию: глаза ее пылали, она подходила к нему торопливым шагом, с подушкою в руке.
— Умираю, — прохрипел Сципион, стараясь сдержать вопль, перешедший в тихий стон.
Семпрония молча бросила ему на голову подушку, навалилась на него всем телом. Задыхаясь, он отталкивал ее, но страшная слабость опутала тело, и члены не повиновались его воле. И вдруг смутное сознание мелькнуло в отяжелевшей голове: он все понял и перестал сопротивляться.
Семпрония отняла подушку, взглянула на искаженное почерневшее лицо мужа.
— Отравительница, — с трудом выговорил Сципион, и мутные невидящие глаза его обратились к жене.
Она задрожала и, уронив подушку, с ужасом смотрела на человека, славой и подвигами которого гремела вся Италия и провинции Рима, смотрела в оцепенении, ничего не сознавая, и стояла странной полуживой статуей. И вдруг поняла, схватилась за голову:
— Горе мне, горе!..
Она рвала на себе волосы и, упав на колени, лобзала безжизненные руки любимого человека и рыдала, точно нелепая случайность внезапно отняла у нее мужа.
А потом дом Сципиона огласили нудные, тягучие вопли. С топотом сбегались рабы, рабыни, и рыдания, наполнив атриум, таблин, перистиль, перекинулись на улицу, где уже толпилась праздная любопытная толпа.
Через час стало известно всему Риму, что великий Сципион Эмилиан умер.
VI
Форум раньше всех узнал о смерти Сципиона. Прибежавший Метелл Македонский, противник Эмилиана в сенате, воскликнул надломленным голосом:
— Тише, квириты, тише! Стены нашего города пали! Африканский умерщвлен во время сна в своем доме! О, горе, горе Риму!
Разноречивые слухи ползли по городу. Нобили говорили шепотом об убийстве: одни обвиняли Гая Гракха, Карбона и Фульвия Флакка, которые, якобы боясь отмены Сципионом аграрного закона Тиберия, поторопились убрать со своего пути единственного человека, способного приостановить раздачу земель; другие видели в преступлении месть Корнелии за убитого сына, умерщвление которого Сципион одобрил; третьи говорили, что он покончил самоубийством, поняв, что не в силах выполнить обещание, данное союзникам; а четвертые утверждали, что его отравила Семпрония из ревности.