Графоманы

Хлумов Владимир

Он не понимает, причем тут сон, если все так прекрасно складывается. Вон и инженер, по-деловому снимает показания высотометра и записывает в бортовой журнал.

Они обгоняют телегу. и теперь летят

над рощей. Там, среди дерев крадется охотник, видно разыскивает каких-нибудь зверей. С воздушного шара шлют приветствия лесному человеку. Тот поднимает голову и вскидывает двустволку. Елена и инженер продолжают радостно махать руками, а толя через трубу узнает Марка Васильевича Разгледяева.

– Сейчас и проверим, кто есть мыльный пузырь, - шепчет Разгледяев. Раздается хлопок и воздух со свистом вырывается из упругой радужной оболочки.

– Мы теряем высоту, сбрасывайте балласт!
– кричит инженер.

Толя лихорадочно оглядывается по сторонам и не видит ничего подходящего. Баласт не предусотрели, утописты, мелькает е него в голове.

– Нет баласта, - докладывает Анатолий.

Корзина со свистом падает вниз. Ветер поднимет кверху волосы Елены, и она безуспешно пытается привести их в порядок необычной заколкой в виде серебристой стрекозы с выпученными глазками.

– Что же они, сволочи,

по воздушным шарам стреляют?!
– отчаянно кричт Елена, - Вон и профессор твой!

Толя, видит, как к охотнику подбегает Петр Семенович и что-то ему быстро говорит, указывая на воздушный шар.

– Есть балласт, - доносится Богдановский голос. Он уже взобрался на край корзины, постоял там на краю немного и полетел свободно вниз, будто камень, брошенный с Пизанской башни. Корзина было уже притормозилась, но раздается второй выстрел и обреченные аэронавты неотвратимо устремились навстречу Толиному пробуждению.

Проснувшись, Ермолаев долго лежал в постели, разглядывая портрет инженера Кибальчича. Когда-то, давно, еще школьником, он вырезал из журнала портрет с подробной схемой летательного аппарата, нацарапанной в камере смертников.

Наконец в комнату заглянула мама и позвала завтракать. Голос матери вернул сына к обыденной жизни, из которой он кажется напрочь выпал в последние дни.

– Толенька наш совсем загрустил, - послышался голос матери.
– Наверное, опять влюбился.

Время такое - весна, - глубокомысленно заметил отец.