Графоман
Шрифт:
– Ну, как знаешь, а то приходи, я там, в хате буду.
Сосед ушел и Василий Петрович снова принялся за работу, которую осложняло еще и то обстоятельство, что рядки у него получились не ровными и прямыми, как у соседа, они извивались змеей, а некоторые кусты, как нерадивые солдаты, вырвавшись из строя, одиноко торчали там, где должна была проходить канавка для полива. Нет, не подумайте, что к посадке картошки Василий Петрович подошел слишком легкомысленно, нет, он аккуратно разметил рядки, натянув веревочки, но как ни старался он, ровных рядков все равно не получилось.
Солнце уже коснулось крыши Колиного дома, готовясь упасть за горизонт, когда Василий Петрович, закончив работу, медленно поплелся во двор, он умылся водой из бочки, что стояла посреди двора, вода
Проснулся Василий Петрович среди ночи, включил компьютер, чтобы посмотреть новости, и вдруг увидел на сайте Понт-Эвксинского Союза писателей сообщение, что через несколько дней состоится конкурс, посвященный великому русскому писателю Федору Скамейкину, рассказ Василия Петровича, который он отослал на конкурс два месяца назад был принят, но в десятку отобранных для финального тура не попал. Василий Петрович до утра уже не смог уснуть, мучаясь мыслью, стоит ли ему ехать на конкурс или нет? С одной стороны, может и стоит, приглашение-то он получил, но поскольку рассказ его в финал не прошел, то какой смысл ехать? Но, подумав, он все же решил поехать, интересно услышать работы тех, кто получит призовые места, да и вообще, если уж появился официальный повод отлынить от сельскохозяйственных работ (картошку, конечно, нужно будет полить, это не обсуждается), то почему бы им не воспользоваться?
– - Литературный конкурс
Перед тем, как покинуть свою сельскую обитель, Василий Петрович созвонился с Ромашкиным на предмет возможности остановиться у него на пару дней. Ромашкин не возражал, он был даже рад новой встрече со старым другом, тем более, что Василий Петрович оказался идеальным собеседником: он слушал Ромашкина не перебивая, что являлось большой редкостью среди тех, кто знал Володю достаточно хорошо. Выполнив лишь самые необходимые работы (поскольку выполнить все работы в принципе невозможно), купив килограмм сухого корма для кота и поручив его соседу, Василий Петрович уехал в Понтополь.
Приехал он в город к вечеру, и терпеливо выслушав рассказы Ромашкина, хотя многие из них он успел выучить наизусть, Василий Петрович уснул на уже знакомом ему старом кожаном диване, а наутро отправился в литературный дом Кирилла и Мефодия на конкурс. Встретив своих друзей, писателей и поэтов Понтополя, он выслушал от них комплименты, которые сводились к тому, что ему, Василию Петровичу, работа на свежем воздухе пошла на пользу, и выглядит он превосходно, некоторые убеждали, что завидуют человеку, решившему сменить закопченный и пропахший бензиновым перегаром город на здоровый деревенский климат, хотя сами поменять свой привычный образ жизни не торопились. Василий Петрович не стал никого разубеждать в их искренних заблуждениях, хотя ему самому запах автомобильных выхлопов казался более предпочтителен тем запахам, что распространялись над селом, когда соседи вычищали помещения, где содержались свиньи, коровы, козы и прочая живность.
После того, как участники конкурса и гости, наговорившись, расселись по местам, Вероника Зубова, известная в городе поэтесса, член Понт-Эвксинского Союза писателей, объявила об открытии финала конкурса, посвященного великому русскому литератору, удостоившему своим вниманием наш город, Федору Ивановичу Скамейкину. Слово было предоставлено столичному писателю, члену какого-то Союза, председателю жюри, Аполлинарию Семеновичу Кузюкину, человеку лет тридцати или тридцати пяти, а может даже и сорока, среднего роста с аккуратными черными усиками на слегка полноватом лице. Остатки былой шевелюры на полысевшей голове были тщательно зализаны назад так, чтобы по возможности максимально прикрыть плешь на затылке.
Слегка прокашлявшись, Аполлинарий Кузюкин начал речь. Он рассказал о критерии оценки присланных на конкурс произведений, который сводился к тому, что оценивались работы субъективно, по принципу: "зацепило" или нет, как выразился сам председатель.
Вы,
Скажете, сочинитель просто набивает себе цену? "Ну, назовите, хоть один из этих, объективных критериев?", - скажите Вы. Да нет, не буду я Вам морочить голову, обо всем этом написано множество книг, статей, и найти их в интернете не составляет труда, просто тот, кто берет на себя оценку творчества авторов, чаще всего молодых, которые смотрят на него, председателя жюри, как на Бога, от мнения которого зависит их дальнейшая литературная жизнь, должен не только проявить максимальную объективность в оценке, а и указать грамотно на недостатки и упущения. Указать на недостатки не для того, чтобы продемонстрировать свою эрудицию, а для того, чтобы помочь писателю в совершенствовании своих способностей, в развитии таланта и обретении мастерства.
Итак, заявив критерий оценки, Аполлинарий Кузюкин начал читать произведения финалистов, Василий Петрович подумал, что места уже, видимо, распределены, иначе чем же занимались члены жюри все это время, и то, что происходит сейчас, всего лишь элемент некой игры, в которой все делают вид, что мнение зала каким-то образом учитывается. Всем зрителям, кроме участников конкурса, были розданы списки работ финалистов, и каждый должен был отметить понравившееся ему произведение.
Но Вы же понимаете, что прослушать десять рассказов подряд, оценить и выбрать один из них - задача практически нереальная. Нужно как минимум иметь тексты этих работ, либо обладать способностями Юлия Цезаря для того, чтобы удержать в памяти все десять работ, воспринятые на слух.
Василий Петрович не старался запомнить все, что читал Кузюкин, он слушал, прикрыв глаза, слушал мелодию текста, иногда некая фраза, взрывала текст диссонансом, больно ударяя кнутом по ушам, Василий Петрович вздрагивал, внимательно вглядывался в чтеца, пытаясь понять его отношение к прочитанному, но на лице Аполлинария Кузюкина ничего не отражалось. Иногда фразы, прозвучавшие диссонансом, тут же забывались, иногда застревали в памяти, и тогда Василий Петрович пытался уловить их смысл. Одна фраза никак не давала ему покоя, автор рассказа писал о кошке с женскими глазами. Что это могло значить? Какой образ пытался выстроить автор? Кошка с женскими глазами.
Ну, что, мой дорогой читатель, представили? Получилось? Лично я себе ничего подобного представить не могу. С физиологической точки зрения глаза кошки и человека отличаются формой зрачка, но вряд ли эту особенность имел ввиду автор. Что же он хотел сказать? Наверняка, речь шла не об особенностях зрачков, возможно, у кого-то из читателей хватит воображения для построения образа, но ни у меня, ни у Василия Петровича воображения не хватило. Мы вполне можем представить себе женщину с кошачьими глазами, точнее, женщину со взглядом кошки (форма зрачков здесь ни при чем). Но почему женщину с глазами кошки представить себе мы можем, а кошку с глазами женщины - нет? В широко известной нашему поколению дворовой песне неизвестный автор сравнивал глаза девушки с глазами "пугливой горной серны", но обратного сравнения слышать до сих пор не приходилось. Почему?