Графиня
Шрифт:
Ничего не поняла, но всё равно приятно.
Утром, ещё немного во сне, но охотно исполнив свой почти супружеский долг, ещё более охотно я заполучила завтрак прямо в постель, недоверчиво глядя на то, как мне его несут, и не удержалась. Спросила:
— Ты чего?
— Ухаживаю за тобой, милая моя.
— М-м…
— Не нравится? — прищурился.
— Нравится, — смутилась. — Просто…
— Просто наслаждайся, — договорил за меня Стужев, целуя в губы и ставя столик мне на колени. — Завтракай, я схожу выгуляю Арчи. Скоро буду, не скучай.
Позавтракала я с отменным аппетитом, но
А ведь если вспомнить, за мной никто никогда не ухаживал. Вот так.
Это было так странно… Но мило. Очень.
Трогательно.
Неужели мужчины действительно бывают настолько деликатными и предупредительными?
Фантастика!
Или он притворяется? Но смысл? Я уже согласилась замуж, уже беременна…
Для верности положила ладонь на живот и проверила свою кнопочку. На месте маленькая! И прекрасно себя чувствует.
Итак, вернемся к нашим… кхм, нет, не баранам. «Витязю».
Титул ему не переходит, денег и своих хватает. Жилье? Ой, не смешите меня. Сомневаюсь, что не может себе позволить. Да, возможно не особняк, но квартиру точно. Зарабатываем мы на разломах — ого-го!
Тогда что получается? Он действительно любит и делает всё это потому, что хочет сам?
Я перевела заторможенный взгляд на свежую нежно-розовую розу в узкой вазочке, которую он принес вместе с завтраком. И заморочился ведь… И почему розовая? Хотя он прав, она гораздо красивее и нежнее той же алой или бордовой. Они такие… вызывающие! Кричащие. А эта нежная, милая.
Вот всё он понимает! Всё!
— Ты не голодна? — озадачился Стужев, вернувшийся минут через пятнадцать, причем без щенка. — Поль, что такое? Аппетита нет? Или хочешь что-то другое?
И такой вид у него был при этом обеспокоенный, что я не удержалась и хихикнула, тут же покачав головой.
— Нет, всё в порядке. Просто задумалась.
И начала активно есть. Доела буквально в три минуты, пока Стужев ходил умываться, а когда вышел из ванной, сверкая чуть влажными волосами, залюбовалась и призналась:
— За мной никогда так обстоятельно не ухаживал. Мне очень приятно, но…
— Но? — напрягся сразу.
— Не знаю, — смутилась под его пронзительным взглядом. — Я теряюсь.
— Не надо. — Улыбнувшись, подошел ближе, убрал столик на тумбу и мягко поцеловал в губы. — Не теряйся. Наслаждайся. Договорились?
Рассмеявшись, обняла его за шею и поцеловала уже сама, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и благодарность. Потом, правда, вспомнила, что у нас очередная операция по плану (но всего одна!), и поспешила одеться, чуть досадуя, что до своей гардеробной путь не самый близкий.
Ну и вспомнила кое-что по дороге, а когда оделась, то вернулась и спросила, благо Егор ждал меня у себя в спальне:
— А почему ты сказал, что разлом закрыли благодаря мне? Меня же там не было.
— Потому что я вспомнил, как ты подчиняла змей и воспользовался твоей наработкой, — спокойно ответил Стужев. — Я немного менталист, если помнишь. Поэтому немного напрягся и сумел потихоньку подчинить пару десятков тварей, а потом науськать их на своих же сородичей. Вместе мы справились.
— О… —
— И всё благодаря тебе, — с некоторым нажимом повторил Егор, делая ко мне шаг и целуя. — Кстати, я в курсе, что вы задумали с Доком. И я согласен. Регенерация нужна всем. Когда приступим?
— Правда? Согласен? — Я даже слегка растерялась. — И не будешь ругать?
— За что?
— Ну… — я судорожно облизнула губы, — ты ведь говорил, что поглощение ядер иных стихий под запретом… И не просто так!
— Было, — не стал спорить Стужев. — Но тогда я не знал тебя. Тогда у нас не было гарантий, что это полностью безопасно. Савелий поклялся, что ты освоила технологию, да и я на своем примере вижу, что это всё реально. Так что будем становиться сильнее, Полина. Надо.
О, ну раз так…
— Хорошо. Давай так. Сейчас у меня операция с «Добрыничем», затем поработаем с тобой. Думаю, это будет быстро.
— Хорошо.
Но слишком быстро не получилось.
Сначала пришлось повозиться с пациентом: ему отрезало ноги, а потом и вовсе практически располовинило. Пришлось сшивать кучу органов, чистить брюшную полость и перебирать кишечник, попутно чистя от водной стихии. Как признался Док, это была морская локация с крошечным кусочком берега, на который волнами шли в атаку существа, которых он даже описать сразу не смог. Как будто скаты, но в то же время и крабы, и что-то от устриц у них было и вообще. А ещё они невероятно метко плевались тугими струями воды, которая могла разрезать даже стихийную броню, если уровень не слишком велик.
Вот «Добрыничу» и не повезло.
Как бы то ни было, парня мы собрали, спасибо нашим аксакалам, у которых я уже за обедом между делом поинтересовалась:
— А вы к нам надолго?
— А что? Уже гоните? — расстроился Вахтанг.
— Нет-нет, — запротестовала моментально. — Просто хочу понять, какие у вас планы на будущее. Что вам руководство велело?
— Руководство? — странно хохотнул Давид. — Милая Полина Дмитриевна, у нас уж лет тридцать никакого руководства. Мы сами вызвались. Один из ребят — внук мой, а Вахтанг по старой дружбе согласился компанию составить. Живем мы рядом. По одному-то скучно будет, а в компании всегда веселей. Вот, намедни с предком вашим знакомство завели. Дюже любопытный парнишка. Так что, если не гоните, то поживем у вас лет… Ну, это сколько получится. Вы не против, надеюсь?
— Очень даже за! — заверила их, мысленно потирая руки, и задала тот же вопрос Владимиру: — А вы?
— А мне безмерно любопытны ваши методы, Полина-сама, — загадочно прищурил свои и без того узкие глаза японец. — Я командировочный, но до тех пор, пока необходимость есть. А необходимость, я так понимаю, не исчезнет, пока не исчезнут разломы. Так что считайте сами.
Здорово!
Не поленившись и выяснив, что командировочному господину Като уже выдали деньги, информировала его о платности проживания в моём особняке (он против не был, не став скрывать, что командировочные у него под двести тысяч в месяц), ну а деды заверили меня, что пенсии у них ого-го, так что платить есть с чего.