Граф
Шрифт:
Совокупно — свыше пяти тысяч образцов! Большую часть привезли испанцы, но и англичане постарались. И из всего этого разнообразия воевода с огромным трудом отобрал четыреста двадцать одну фитильную аркебузу, сорок восемь мушкетов, тридцать семь аркебуз колесцовых, сто девять пистолетов рейтарских и восемнадцать гаковниц фитильных. Взял бы больше, да увы… не получалось. Слишком большой разнобой. Причем аркебузы колесцовые он забрал их все, забирая в паре с обычными, чтобы стволы им поменять под общий стандартный калибр.
— Вот как-то так… — тяжело вздохнув, подытожил он тогда, осматривая это отобранное
— Доволен? — поинтересовался Царь.
Он время от времени заглядывал и контролировал процесс. Интересно было, что парень станет отбирать и как.
— Весьма доволен. Жаль только с этим барахлом еще работы немало предстоит.
— Работы? Какой работы?
— Им все дерево нужно переделать. Стволы к единой длине привести. Замки поправить так, чтобы были одинаковые. Во всяком случае — фитильные. Ну и так далее. Но то дела не сложные. Справимся, мню, Божьей помощью.
Царь покивал, не став возражать.
По парню было видно — знал, что делает. Откуда? Бог весть. Но Иоанн Васильевич уже привык к тому, что Андрей постоянно знал какие-то вещи, недоступные другим. Кроме того, Государь отметил, воевода к красивым и эффективным вещицам не присматривался. Больше морщился. И откладывал все, что годилось лучшим образом для двора и подарков обратно. Почему-то они ему не нравились. Почему? Не важно, так как это позволяло на корню избежать серьезного конфликта интересов…
Так и провозились.
А пятнадцатого августа до Москвы добрались персидские послы. Царь-то о ни знал. Но по городу слухов о том не было. В секрете держали, чтобы никто глупость какую не учинил. Вот и вышел сюрприз. В том числе и для Андрея, которому кроме огнестрельного оружия нужно было еще много с чем повозиться. Того же сукна своим людям на одежду форменную выбрать. Да с купцами сговориться, относительно цены и будущих заказов…
Однако время.
Андрей максимально быстро привел себя в порядок и явился в царские покои. Где ему указали быть в свите. Поставив среди бояр и прочих думных чинов. Причем поставили не по местническому праву, то есть, где-то на задворках, а поближе к Государю. Что вызвало определенный ропот среди остальных. Но не более. Ведь по прямому указанию Царя.
Насколько знал Андрей в 1553 году должно было случиться первое посольство персов. Но его не произошло. Почему? Бог весть.
Возможно — так все иначе сложилось в этой истории. А возможно — о нем известно только из показаний Генриха фон Штадена, а также пастора Пауля Одерборна. И все. Но они оба прославились тем, что сочиняли байки, старательно очернявшие московскую Русь. Причем в Пауль в 1553 году еще даже не родился и в своих фантазиях, судя по всему, опирался во многом на Штадена и других болтунов. Поэтому доверия их свидетельствам было немного.
В посольских же книгах записей о каких-то сношениях с Персией раньше 1588 года нет. Возможно что-то было утрачено. Но такое грандиозное явление, как официальное посольство Персии в Московскую Русь без всякого сомнения отозвалось бы большим эхом по округе. И в самой Руси, и в Литве, и далее. Но этого не произошло…
Так или иначе — в этом варианте истории посольства персов в 1553 году не было. А то, что они явились в 1556 — стало следствием
Персов сначала встречали на улице.
Слоны… о да, они вели слонов.
И именно не слона, а слонов. Они величественно вошли в кремль и остановились в прямой видимости от парадного крыльца Грановитой палаты.
Что, кстати, достаточно логично. Это какой-нибудь король Португалии может дарить одного слона другому королю в той же Европе. А тут — считай страна, в которой эти слоны массово употребляются и используются. И одного дарить как минимум странно. И как-то стыдно что ли. Во всяком случае, когда шах Аббас дарил слонов Михаилу Федоровичу, он их вручил сразу сколько-то штук.
Сама делегация, разодетая в пух и прах, везла Иоанну Васильевичу в дар не только слонов, но и иных диковинных животных. Несколько мелких обезьянок. Пестрых птиц. И, конечно же, знаменитых персидских жеребцов.
Показали.
Удивили.
И пошли в помещение — беседовать.
Андрей впервые участвовал в принятии большого, официального посольства. И он испытывал смешанные чувства.
С одной стороны — интересно.
С другой стороны — скучно.
Интересно потому, что это все-таки пышная и древняя культура. И у нее имелся определенный колорит и шарм. Тем более, по своему внешнему виду и одеждам персы оказались довольно близки для московского двора — весьма ориентализованного, пусть и на османский манер.
Скучно по той же причине.
Новые ряженные, вид с боку. Ну и поведение. Что принимающая сторона, что гости разыгрывали малопонятный ему ритуал. И ходили вдоль да около.
Этим страдали и местные. Из-за чего его манера сразу переходить к делу казалось им едва ли не хамством. Однако прощалась. Сами же они иной раз могли по полчаса разговаривать ни о чем. Только лишь для соблюдения некоего неписанного регламента. Чтобы выглядеть обстоятельными.
Единственная вещь, которая Андрея действительно тронула, были кони. Знаменитые персидские кони. Древняя порода которых была выведена еще в глубокой древности. Именно на ее основе в последствии и получили знаменитых арабских скакунов. Легких и резвых. Сам же перс отбирался с упором на максимальную выносливость и по масса-габаритных характеристикам его можно было квалифицировать как крупную лошадь линейной породы. То есть, их жеребцы имели массу около 500–550 кг в среднем. Именно эти кони стали основой для катафрактов и военного могущества Персии, несмотря ни на что. Даже ныне турок персидские кызылбаши громили не на чахлых степных клячах, а на добрых и славных конях[4]…
Одна беда — кобыл в подарке царском не было. Так что заняться разведением этой породы не имелось возможности.
Но такова жизнь.
Персы по какой-то причине считали чистоту породы по кобыле, а не по жеребцу. И кобыл не продавали, не дарили и так далее. Строго говоря той же арабской породы и не появилось бы, если б не завоевание Персии арабами…
Болтали.
Болтали.
Болтали.
А у Андрея из головы эти кони не выходили. Он в них просто влюбился. Красавцы! И настолько увлекся этими грезами, что даже не заметил, как к нему обратился сам Государь.