Граф

Ланцов Михаил Алексеевич

[4] Дракон на драккарах и иных кораблях был не стационарный. Он ставился только тогда, когда выступали на войну или в военный поход.

[5] Слово «wiking» в старонорвежском языке (как и в стародатском) означало «идти в море для приобретения богатства и славы», а viking — это тот, кто туда отправился. В отличие от английского, литера [w] в нижнегерманских диалектах читалась как разновидность звука [v].

[6] Рагнеда — это славянская вокализация старинного скандинавского имени Ragnheidr.

[7] Например, Царь Иоанн IV имел крестильное имя Тит,

а его отец Василий был Гавриилом в крещении.

[8] Например, Всеволод Ярославич (отец Владимира Мономаха), откликался на имя Хольти, а его внук Мстислав Всеволодович отзывался на Харальда.

Глава 2

1557 год, 15 апреля, Иван-озеро

— Слышишь? — прошептал Ерема. — Филин кажись.

— Наш что ли?

— Наш.

— Идут значит… Всем боевая готовность! Лежим, словно спящие! — скомандовал Андрей. И волна довольно громких шепотков прошла по лагерю, оставляя после себя только тишину и неподвижных людей…

Татары-союзники окупили свое присутствие с лихвой. Потому как сумели заприметить неприятеля. И, не выдав себя, отойти. Сообщив о гостях воеводе.

Они шли «о три конь» выдвинутые вперед боковыми да передовыми заставами, а также головными дозорами вдоль реки. С двух ее сторон, дублируя друг друга. Все свои припасы и прочее барахлишко они держали на ушкуях. Что позволяло им двигаться налегке и достаточно быстро…

О том, что тульский воевода собирался идти на Азак знали все вокруг. Ну, так получилось. Иоанн Васильевич немного увлекся. Посему и ногаи да крымские татары про то тоже ведали.

И готовились.

В том числе и для того, чтобы отыграться за позор на Гоголе. Вот и организовали здесь, у Иван-озера засаду.

Весна — тяжелое время для степи. Лошади истощены от бескормицы. И сил на большие и дальние переходы немного. Поэтому степняки не сумели накопить здесь достаточные силы. И готовились «пошалить» весьма ограниченным контингентом. Чтобы если и не разгромить, то пощипать графскую рать. Посему самым утром и выступили на, казалось бы, беззащитный бивак.

Обмотав копыта коней тряпками, неприятель начал приближаться.

Тишина.

Только звуки природы.

Красивые. Гармоничные. Естественные. И чем-то даже убаюкивающие.

Все в лагере спали. Во всяком случае так казалось со стороны. Вон — костры развели и отдыхали. И видно было сие радостное для врагов обстоятельство издалека.

Когда неприятель приблизился метров на триста где-то рядом заухал филин или какая-то похожая на него птица. Это заставило степняков напрячься. Но все обошлось. В лагере никто не проснулся.

Малые ногаи, а это были именно они, не спешили. Они боялись спугнуть эту благодатную идиллию. Однако, когда до лагеря оставалось метров семьдесят, кто-то там громко и отчетливо заорал:

— ФАКЕЛЫ!

И тут же несколько десятков бойцов вскочило. И, схватив уже подожженные в кострах факелы, что есть силы метнули их в

сторону врагов.

— Первая тагма — вновь раздался тот же самый голос.

И вроде бы спящие бойцы с ближнего края по вскакивали. Их пищали были уже заряжены, а фитили тихонько тлели, угольки которых оказались сокрытые ладошками от неприятеля. Посему им требовалось лишь установить эти фитили. Приложиться. Открыть полки. И по команде воеводы выстрелить достаточно слитным залпом.

Раз.

И в незваных гостей полетело сто двадцать пуль. Метров с пятидесяти. Но только первая тагма отстрелялась, как вперед вышла вторая — и дала еще один залп. А потом третья.

Когда же уже стрельцы выстрелили по разу, вперед выступили копейщики. Те самые, что считались конными. Но сейчас, в рамках судовой рати, они были пешими.

Но это оказалось лишним.

Обескураженные «теплой» встречей, ногаи не стали испытывать судьбу и перешли к решительному отступлению. Сиречь бегству.

Ведь вся их задумка базировалась на рубке сонных людей.

Не вышло.

Бывает…

Час ожиданий.

Ничего.

Татары видимо отошли, не рискуя более нарываться. Посему, как совсем рассвело, начались работы по перетаскиванию ушкуев на Дон. Благо, что не сильно далеко.

Бойцы забивали заранее изготовленные «костыли» кувалдами. Накидывали на них петлю примитивной лебедки. И тянули ушкуй. Подкладывая под него также заготовленные заранее калиброванные чурки из крепко просушенного дуба. Да еще дегтем обильно смазанные. Лебедка — три блока полиспаста. Чего вполне хватало для пусть и медленной, но транспортировки ушкуя силами экипажа.

Расстояние от берега Иван-озера до Дона было чуть за полверсты. Так что, с рассветом вокруг участка оказались развернуты дозоры из союзных татар. А остальные участники похода занялись делом.

Те, кто не тягал свои ушкуи, выступил вперед, расчищая дорогу и вбивая костыли. На это большого количества людей не требовалось. Остальные же держались в оперативном резерве. Чтобы в случае нового нападения, дать своевременный отпор.

Но неприятель не рисковал.

Еще лишь трижды за день он приближался к дозорам. Но, заметив их, отходил, не получив даже возможности посмотреть своими глазами, что творили люди тульского воеводы.

Иноземные наблюдатели также были вовлечены в работу. Андрей, не взирая на их статус «припахал», заявив, что поход военный и кому не нравится, может проваливать. Ибо в таком деле иметь бездельников — что гирю на ногах получить, тянущую морячка на дно морское.

Понятное дело — лица у них вышли кислые. Но никто возражать не стал. Испанец же вполне и приободрился. Тем более, что тяжелых или каких-то неприятных работ им не назначали. Но и бездельничать не давали.

Фредерик иной раз поглядывал на Андрея то задумчивым, то настороженным взглядом. Когда воевода ему попадался на вид. Хотя, взяв у татар несколько лошадей, тот в сопровождении небольшого сопровождения, курсировал вдоль волока, оперативно решая проблемы.