Говорящий ключ

Кирюшкин Виктор Владимирович

— Послал.

— Хорошо. Не годится жить в разлуке. У вас ведь сын растет.

— Шестой год парню. А у вас, Андрей Ефимович, семья где?

— У меня... — Постригая помолчал. — На, взгляни вот...

Он порылся в полевой сумке и протянул Воробьеву фотографическую карточку. Тот увидел портрет молодой улыбающейся женщины, к плечу которой прислонилась головка мальчика лет девяти. Вернув карточку, Воробьев поднял с пола случайно выпавший клочок пожелтевшей бумаги.

— Любопытный документ, — сказал Постриган, взглянув на листок.

Это был титульный лист старинной библии. В верхней его части — почти сошедшая надпись карандашам: «Иван Жарков». По-видимому, имя владельца книги. Перевернув лист, Николай

Владимирович увидел грубо набросанный карандашом план какой-то местности. План изображал изгиб реки, в которую с разных сторон впадало несколько ключей. Вдоль одного из них протянулась надпись: «Говорящий ключ».

— Ну, что скажешь? — спросил Постриган.

— Вам, наверное, что-нибудь известно об этом обрывке?

— С полмесяца назад один из старателей, расчищая старый шурф* (* Шурф - квадратная яма, выбиваемая для разведки золотоносности местности), наткнулся, на полуистлевший скелет человека. Он позвал других старателей. Осматривая останки, они обнаружили обыкновенную стеклянную бутылку, заполненную золотым песком. Вместе с золотом в ней был заложен этот лист. Вот все, что мне известно. Несколько золотых крупинок у меня с собой. — Андрей Ефимович достал миниатюрный мешочек из плотного полотна и высыпал на ладонь Воробьева его содержимое.

— Знаки* (* Знак - золотинка) крупные, необработанные, — рассматривая металл, произнес Николай Владимирович. — Большинство из них вкраплено в кусочки кварца. Значит, вблизи от того места, где они добыты, находится коренное месторождение золота. Да и тот ключ, где намыто золото, по-видимому, богатейшее место.

— Верно. Вижу, ты не забыл геологию, — оживился Постриган. — Теперь слушай мои предположения. Повторяю, это только догадки, основанные, правда, на некоторых фактах, но все же догадки. Они могут оказаться и ложными. Взгляни сюда, — Постриган ткнул пальцем в дату издания, обозначенную на титульном листе. — Видишь, «Санкт-Петербург, 1910 год», а здесь еще сохранились следы надписи, почему-то стертой владельцем книги, видишь — «Охотск». Тебе ничего не говорит эта надпись?

— Очевидно, ее владелец жил в Охотске после тысяча девятьсот десятого года. Но ведь это могло быть и недавно.

— Нет, примерно до тысяча девятьсот восемнадцатого года. Значит, между тысяча девятьсот одиннадцатым и тысяча девятьсот восемнадцатым. Кладем год на то, чтобы библия попала из Петербурга в Охотск к старателю Ивану Жаркову.

— Верно, год — не меньше.

— Ну, а в восемнадцатом году здесь уже разгоралась гражданская война. В тайге стало небезопасно. Особенно для старателей. Поэтому я отбрасываю возможность более поздней даты событий. Кроме того, состояние найденного скелета и остатков одежды говорит примерно о тридцатилетней давности.

— Допустим, вы правы. Однако это нас ни к чему не приближает.

— Нет, приближает. В тысяча девятьсот десятом году недалеко от Охотска было найдено золото. Случилось это довольно необычайно. Рабочие, строившие телеграфную линию, нашли металл во время рытья одной из ям для столбов. Строительство телеграфа тотчас приостановилось. Началась золотая лихорадка. Побросав свою работу, каждый стремился намыть больше металла. Но повезло немногим. Один из акционеров компании, строящей телеграф, немец Фогельман, оказался самым удачливым. Он успел застолбить несколько золотоносных ключей, нанял рабочих и стал добывать золото. Вот тогда-то и потянулись в Охотск искатели счастья, авантюристы, бродяги. Одним из них и был хозяин бутылки.

— Значит, золото из Охотска?

— Нет. Охотское золото имело другой вид, обкатанный. А это, сам видишь, — необработанное.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Поймешь, Николай Владимирович. Не торопись только. Прииски вблизи Охотска росли, как

грибы после дождя. Возникали акционерные общества, товарищества, артели. В четырнадцатом году здесь насчитывалось пять крупных и до десяти мелких приисков. В этот год один только Фогельман взял свыше двадцати пудов золота. В Охотске не признавали денег. Торговля велась только на золотой песок. О плановой разработке не могло быть и речи. Каждый старался урвать побольше. А как потом выяснилось, запасы металла были невелики; не прошло и пяти лет, как прииски стали закрываться один за другим. В восемнадцатом закрыли последний, и добычу золота стали вести отдельные артели старателей. Примерно в это время от выработанных охотских приисков в тайгу на поиски новых месторождений отправилось несколько старательских партий. В одной из них, очевидно, находился и Иван Жарков. Думаю, что партия была небольшая, может быть три-четыре человека, а вероятнее всего — двое. Где-то в глубокой тайге, наверно, ближе к Николаевску, чем к Охотску, старатели нашли золото. В пути Иван Жарков умер или был убит. Его спутник вырвал из библии Жаркова первый лист с планом ключа и пошел в сторону Николаевска.

— Значит, скелет не Ивана Жаркова?

— Подумай сам. Зачем бы Ивану Жаркову портить свою книгу? Кроме того, он, наверное, был религиозным человеком, если таскал ее повсюду с собой. Он посчитал бы это за кощунство. Но, повторяю, я только строю предположения.

— Весьма правдоподобные.

— Да... Так вот... Проходя через выработанный ключ, старатель, имя его не сохранилось, случайно упал в глубокий шурф и утонул, а может быть, разбился, если шурф был сухой. Можно сказать, что он погиб почти у самой цели. Такова моя теория о происхождении этого золота. Я пытался по карте установить примерное расположение ключа, но это оказалось невозможным: или план сделан неверно, или он падает на одно из белых пятен. В отрогах хребта Джугджур такие неисследованные места еще имеются. Одно несомненно: где-то на ключе, разведанном старателями, есть богатые золотоносные пески неглубокого залегания.

— Почему неглубокого?

— Ясно почему. Старатели, орудуя одной киркой да лопатой, не могли рыть глубокие шурфы. Просто для них это не имело никакого смысла, так как разрабатывать такие пески вдвоем-втроем почти невозможно. — Андрей Ефимович взглянул вниз. Самолет шел над рекой, разлившейся на ряд рукавов. — За несколько лет до войны этими местами проходила комплексная экспедиция. Она устранила часть белых пятен, нанеся их на карту. На ключе Светлом были обнаружены следы металла. Дальше ключа расстилается большое белое пятно, последнее в этом районе. Я думаю, там и Говорящий ключ.

— Целью нашей поисковой партии будет этот ключ?

— Нет. Вы пойдете на Светлый. Уточните данные экспедиции об этом ключе, а попутно обследуете белое пятно, расстилающееся дальше. Оно должно исчезнуть с геологической карты. Если Говорящий ключ там, вы его непременно найдете. У тебя будет прекрасный помощник, буровой мастер Юферов. Он сможет руководить практическими работами по намеченному тобой плану. Все данные за то, что Говорящий ключ надо поискать. Дело стоящее, но не основное.

— Есть поискать, товарищ майор! — по-армейски ответил Воробьев, пряча в планшет обрывок библии Ивана Жаркова.

Воздушный путь окончился в небольшом селе на берегу полноводной реки. Дальше надо было продвигаться водой. Маленький катер «Старатель» приготовился к плаванию. Он должен был вести за собой тяжело нагруженную халку* (* Халка — небольшая деревянная баржа) с низкой каютой на корме. На ней-то и устроились геологи.

В этих местах Андрей Ефимович Постригая был своим человеком. Шкипер халки, приземистый, широкоплечий пожилой человек, с лицом, продубленным солнцем и ветрами, встретил Постригана как старого знакомого.