Говорящие с...
Шрифт:
– Я тебе уже много раз сказал "спасибо"!
– теперь вспылил и он.
– И за то, что ты увезла меня, тоже сказал!
– Это верно. Сразу после того, как ты меня наколол.
– Я всего лишь не сказал тебе всей правды.
– Не понимаю, что мешает мне вывалить тебя на какую-нибудь живописную обочину?
– задумчиво произнесла Шталь, выбрасывая окурок в окно.
– О чем я вообще думала, когда тебя забрала? Тебе нужны врачи и массажисты. К тому же, ты уже несколько дней не учился.
– Я быстро обучаюсь, -
– Я в совершенстве знаю школьную программу и когда угодно могу поступить на любой гуманитарный факультет. Другое дело, что я мало знаю о жизни, и путешествие с тобой будет мне полезно. Ты очень своеобразный и бурно живущий человек, хоть и вспыльчива без меры... Жаль, что нет Интернета.
– Положи немедленно мой компьютер!
– процедила Эша.
– И вообще не трогай его больше руками! Это рабочий инструмент, а не игрушка!
– Вчера вечером ты по нему три часа играла в "Героев", - вкрадчиво напомнил спутник.
– Наверное, ты просчитывала стратегию будущей операции.
Эша пошевелила в воздухе скрюченными пальцами.
– А не придушить ли мне тебя, мой юный друг? Дорога пустынна, кругом лес. Спрячу потом твой труп в каком-нибудь дупле - и привет!
– Если действительно соберешься меня душить, то вначале останови машину, а то во что-нибудь вмажешься, - посоветовал Сева.
– Я хочу, чтоб мои останки выглядели благопристойно. Даже в дупле.
– Угораздило же меня связаться с ребенком!
– Какой я тебе ребенок?! Мне восемнадцать!
– Вот и веди себя, как восемнадцатилетний! А то ты ведешь себя, как пятилетний, а разговариваешь, как тридцатилетний, и от этого моя психика двадцатичетырехлетней скоро съедет по всем параметрам!
Сева некоторое время молчал, разглядывая летящий за окном светлый воздушный березняк, потом сообщил:
– Я ничего не понял. Но мне нравится с тобой ругаться. Никто раньше со мной не ругался. Даже дядя. Оказывается, когда с кем-то ругаешься, споришь, это так здорово! Ощущаешь себя предельно живым... Давай еще поругаемся, а?
– А ты не мог бы часик побыть молчаливым олигофреном с этим твоим замечательным выражением лица?
– пробормотала Шталь, глядя на часы, и Сева отчаянно замотал головой.
– Нет уж! Только если в магазине на кассе опять будет очередь, как вчера. Интересно, они нас пропускают без очереди, потому им меня жалко или потому что хотят, чтоб я быстрее ушел?
– Мошенник.
– Между прочим, ты это одобрила.
– Значит, ты уверен, что твой Говорящий живет в Аркудинске?
– сердито спросила Эша, не желая продолжать эту тему.
– Он жил там три года назад, - поправил ее Сева.
– Я ж тебе говорил, дядя собрался как-то по делам, один, на машине, ну и меня прихватил заодно - он так иногда делал, чтобы я, по его выражению, "не закисал".
– Это очень гуманно со стороны человека, уговорившего тебя побыть умственно
– Мы договорились закрыть эту тему!
– отрезал Сева почти зло, но его лицо тут же приняло виноватое выражение.
– Просто не надо об этом больше... В общем, мы должны были заехать в Аркудинск, и на самом подъезде у нас сразу два колеса прокололо. А какой-то парень остановился и помог нам - и с запаской, и поменять... У него машина с таким же значком, как твоя была, только подлиннее и белая.
– Может, "октавия"?
– Не знаю. Так вот, этот парень сказал, что он из Аркудинска, работает в фирме, которая занимается стройматериалами. Хороший парень, веселый. Димой зовут.
– Ну, тогда все в порядке, - с облегченным вздохом подытожила Шталь.
– Тут нам повезло. Дима, знаешь ли, имя очень редкое, в Российской Федерации их не больше двадцати штук наберется.
– Он говорил свою фамилию, но я не помню - это ведь давно было. Цветочная какая-то фамилия. То ли Ромашкин, то ли Лютиков... хотя нет.
– Может, Лилейкин? Или Гвоздичкин?
– Да не помню я! Мне пятнадцать лет тогда было!
– Может, Гименокаллисов?
– Господи, - удивился Сева, - это что такое?
– Очень красивый цветок из семейства амариллисовых. Пахнет ванилью и размножается луковицами. Но дело не в гименокаллисе, а в том, что, встретив единственного в своей жизни Говорящего, ты не запомнил его фамилии! Кстати, как ты узнал? Он тебе так и представился - привет, мол, я Говорящий Дима?
– Вовсе нет!
– Сева почему-то обиделся.
– Я его почувствовал. Я и раньше чувствовал таких, как я, но никогда в Дальнеозерске - всегда во время поездок. Я не могу объяснить тебе принципа... Я не знал, кто они, как выглядят, что делают, просто чувствовал, как они двигаются где-то не очень далеко... а потом они пропадали. Я почувствовал Диму, когда его машина появилась на горизонте. Я знал, что в той машине кто-то такой же, как я, и он приближается ко мне. А потом он вышел, и я уже точно знал, что это он. Не знаю, откуда. И он мне подмигнул. Он тоже знал, кто я. Мне показалось, что он был очень взволнован, когда увидел меня... наверное, он именно из-за меня и остановился. Но Дима так ничего мне и не сказал - наверное, из-за дяди. Потом он просто уехал, - Сева посмотрел на Шталь очень внимательно.
– Вероятно, людям лучше не знать о таких, как мы?
– Это еще зависит и от того, что такие, как вы, делаете, - пробормотала она, отворачиваясь.
– Но меня ты не чувствуешь.
– Нет. Это странно, ведь ты...
– Забудь об этом! Наставник холодильников Гриша тоже меня не чувствовал. И тетя Тоня - каменный нотариус... Но Гриша говорил, что чувствует других. И ты чувствуешь других. А тетя Тоня не почувствовала Лиманскую, хотя сама же...
– Что это за люди?
– с жадным интересом спросил Сева.