Говоруны
Шрифт:
Часть 1
Двигатель автомобиля ревел, что называется, белугой. Черный «Роллс-Ройс Призрак» вспарывал шоссе точно пополам, жадно проглатывая серую ленту с разделительной линией и выбрасывал из-под задних колес с широченными шинами «Пирелли» новые мили сухой пыльной пустыни. Топлива в баке было полно, а по качеству автомобиль был стопроцентной, неубиваемой крепостью.
Волноваться не было ни единой причины. Стекло и бетон, древний камень и современные полимериды слились в противоестественных объятиях в полусотне миль
Опасность бледным, хмурым облаком маячила впереди. Опасность и неизвестность.
— Думаю, еще миль двадцать, — Бад поправил на лбу тактические очки, продолжая другой рукой вести машину. — В доспехах охренеть до чего жарко.
В автомобиль тоненькой струйкой врывался воздух пустыни, принося с собой сухое, жесткое ощущение — словно наждачной бумагой вытираешься. Пахло потом, песком и боевыми химикатами.
— Расскажи мне об этом, прошу тебя, — неразборчиво из-за маски, но как всегда вежливо, сказал сидевший на пассажирском месте Чумной Доктор. — А потом взгляни на меня и устыдись. Моя маска доставляет окружающим не только эстетические муки. В ней даже прием пищи превращается в унизительное затруднение. Весьма непредусмотрительное устройство.
— Ты прямо здесь собрался пищу принимать? Какую, интересно? — Гидрар с заднего сиденья развеселился настолько, что перестал корчить смешные рожицы через стеклянную перегородку и, царапая ногтями стекло, умудрился опустить ее дюйма на два.
— Полный карман очищенных семечек, — Чумной Доктор повернул к нему маску с красными камнями глазных отверстий и кривым черным клювом, растопырил блестящую кляксу ладони. — Добрая душа Вю перед отъездом насыпала, не вполне уверен, правда, с какой целью.
— Бад, ты все-таки оставил заведение на Вю? — Гидрар задрожал пунцовыми белками глаз и расхохотался так, что безупречно красный галстук на его тощей шее задергался, как гигантский язык. — Ты еще успеешь пожалеть об этом решении!
— То же самое ты говорил мне, когда я заставлял твою сестру погостить у нас, — невозмутимо сообщил Бад. Слова он выговаривал так, будто набрал полный рот горячей картошки — обычное дело для ирландцев. — А это было полгода назад, и она все еще со мной. Кстати, Лейтенант, прикрой окно — снаружи пылит, а своей пушкой ты никого там не напугаешь. Пустыня мертва.
Худой парень в длинном коричневом плаще с нашивкой неизвестной армии сдвинул на подбородок шейный платок, цвиркнул за окно метким плевком, но стекло все-таки закрутил. Между колен у него подрагивала толстая трость с литым серебряным набалдашником — то ли собачья голова, то ли еще какое-то животное.
— Курить здесь, небось,
— Обязательно, — согласился Бад. — Мы почти на месте, там покуришь.
Машина, поднимая клубы пыли, свернула с трассы и затряслась по грунтовке. Бад, щурясь, высматривал в желтой хмари опознавательные знаки и, наконец, ударил по тормозам. Машину в конце немного занесло, сказывалась удлиненная колесная база, но обошлось без происшествий.
— Здесь.
Они подождали с минуту, чтобы пыль осела, и, топоча по мягкому грунту тяжелыми сапогами, выбрались наружу. Гидрар брезгливо осматривал свои блестящие черные ботинки, на которые оседали невесомые в медленно колыхающемся воздухе коричневые кристаллики. Его безупречный костюм казался на удивление неуместным здесь, посреди выгоревших песчаников, чахлого кустарника и красноватых разрушающихся скал где-то далеко, ближе к горизонту. В застывшем стеклянным куполом небе медленно парили грифы, пахло полынью и горячей землей.
Бад прикрывал группу, держа на полусогнутой бесшумный автомат «Вал». Широкое лицо было покрыто капельками пота, сильные пальцы сжимались и разжимались на рукояти оружия — из них всех он был больше всего подготовлен к таким ситуациям, адреналин вот-вот должен был потечь из ушей и между зубов.
Чумной Доктор с трудом выбрался со своего сиденья — деревянные сандалии и просторная хламида не способствовали быстроте передвижения, длинные волосы зеленоватого оттенка были связаны сзади в традиционную бянь-фа. Левой рукой с длинными тонкими пальцами он придерживал длинный белый кушак, который в противном случае рисковал волочиться по пыльной земле, а этого поэт и убийца не желал. Красные глазные стекла маски, как обычно, были бесстрастны.
Лейтенант тоже замешкался в салоне, надевая шляпу и очки, так что оказался последним, кто увидел, куда они прибыли.
Едва заметная глазу грунтовая дорога приходила в упадок и пропадала из виду у старого двухэтажного особняка, мрачной громадой высящегося посреди гладкой как стол пустыни. Огороженный невысоким забором яблоневый сад засох и умер, с крыши пластами свисала отслаивающаяся серая дранка, окна были забиты досками, на всем лежала печать распада и запустения, и только флюгер у крыльца поворачивал свой ржавый пропеллер туда-сюда, словно принюхиваясь.
— Не желаешь поселиться в таком месте, Лейтенант? — Гидрар застегивал рукав белоснежной рубашки, зажав снятый пиджак подмышкой. — Возделывать землю, убирать за курами… или свиньями… или другими живыми тварями, я в них плохо разбираюсь.
— Из меня вышел плохой фермер несколько сотен лет назад, — подал голос Лейтенант. Никто не видел его лица — шляпа, черные очки и шейный платок его полностью закрывали. — Думаю, я не гожусь в земледельцы. А из всех сельскохозяйственных занятий признаю только самогоноварение.