Говорит Сережа Карасев

Киселев Владимир Леонтьевич

Я сел на это седло и, ничего не трогая руками, стал рассматривать, как стреляют из этого пулемета, потому что я не знал, как в музеях держат оружие – заряженным или без патронов, и было бы очень некрасиво, если бы я вдруг стал стрелять в музее. И тут я увидел, что в зал, где стоял пулемет,

вошел чехословацкий военный. Я на всякий случай слез с седла и спросил:

– Дяденька, из этого пулемета стрелял Ленин?

– Нет, – ответил военный. – Ленин, по-моему, вообще никогда не стрелял из пулемета. Но вот, если хочешь, я могу тебе показать броневик, с башни которого Ленин выступал, как с трибуны.

– Этот броневик я знаю, – ответил я. – У нас в школе в Ленинской комнате есть модель этого броневика.

– Ну раз ты такой образованный, – сказал военный, – то давай поищем твоего дедушку.

Этот военный приехал, оказывается, чтобы повезти нас на кладбище. Внизу уже стоял автобус, и в нем сидели все, кто нас встречал, и еще один чешский генерал.

Для того, чтобы попасть к могилам советских солдат, которые погибли в боях за освобождение Чехословакии, нужно было сначала пройти через обыкновенное кладбище. Ну это только так говорится «обыкновенное», а на самом деле там очень интересные памятники, голуби из мрамора, совсем похожие на настоящих, ангелы с крыльями, как у голубей, на каменных плитах такие фотографии, как у нас делают на фарфоровых тарелках, возле многих могил горят маленькие цветные фонарики.

А на военном кладбище, если бы ты даже не знал, что тут похоронены военные, можно сразу понять, что это могилы солдат и офицеров. Все плиты на одинаковом расстоянии друг от друга,

так, как будто стоят в строю, на каждой золотом написаны фамилии и год, когда этот человек погиб.

А в центре – памятник. Чехословацкий генерал, дедушка, бабушка и все остальные положили возле памятника венок и букет цветов, и пока они там стояли, я пошел по дорожкам, посыпанным красным песком, между могилами, рассматривая фамилии.

И вдруг на одной из плит я прочел надпись «Карасев». Я очень расстроился, потому что дедушка мой был жив. Это получилась какая-то ошибка. Очевидно, погиб какой-то другой человек, а его приняли за дедушку и тут похоронили. Но это очень неудобно, что получилась такая путаница.

Я подошел к дедушке, тихонько потянул его за рукав и повел к могиле с нашей фамилией. Дедушка посмотрел на надпись и сказал, что никакой путаницы тут не произошло, что тут похоронен однофамилец, а может быть, даже кто-нибудь из наших родственников. Очень много наших родственников пали в боях за честь и независимость нашей Родины.

Затем дедушка смахнул рукой несколько сухих листиков, которые упали на плиту с фамилией Карасев, и вдруг я заметил, что у дедушки как-то странно дергается шея и из глаз у него текут слезы. Я ни разу в жизни не видел, чтобы дедушка плакал.

Но я не умею плакать, как взрослые, без всякого звука. Я заревел во все горло. И когда я заревел, прибежала бабушка, и генерал, и все остальные, и тоже стали вокруг этой плиты и начали плакать. Тогда я замолчал и пошел рассматривать другие могилы, а они все еще стояли вокруг этой плиты и тихо плакали.