Говорит космос!.. (сборник)

Томан Николай Владимирович

Да, Керри знала, что такое «проверка лояльности». Согласно положению об этой проверке, заподозренным в нелояльности мог быть всякий, кто, по мнению комиссии, сочувствует или когда-либо сочувствовал коммунизму, относится или когда-либо относился сочувственно к лицам, которые сочувствовали коммунизму. Мало того, одного только общения с этими людьми или проявления чрезмерной словоохотливости в их присутствии было достаточно, чтобы оказаться зачисленным в «нелояльные» со всеми вытекающими из этого последствиями.

Было известно Керри

и то, что комиссия по проверке лояльности могла не предъявлять обвиняемому никаких доказательств его вины. Считалось также излишним ведение при разборе дела какого бы то ни было протокола. Вообще не требовалось, чтобы заключение комиссии по проверке лояльности основывалось на каких-либо доказательствах. Керри, как журналистка прогрессивной газеты, хорошо знала все это. И все-таки ее неприятно поразило то, что Минни не только считала возможным донос мужа на ее отца, но еще и оправдывала своего Гарри. Керри не очень-то любила дядю Джеймса (да его и не за что было любить), но Минни показалась ей теперь отвратительной. Сухо попрощавшись с нею, она поспешила к своей машине.

12. ГЕНЕРАЛ РЭНШЭЛ НЕДОВОЛЕН «МИССИЕЙ» ДЭВИСА

По тому, что Гоуста вызвал не сам министр и не кто-либо иной из высокопоставленных лиц, а именно помощник министра Герберт Рэншэл, Гоуст догадался, что разговор будет не из приятных.

«Наверное, все из-за этого Дэвиса, — с досадой подумал Гоуст, сидя в пустом кабинете, куда проводил его адъютант Рэншэла. — Я так и знал, что не обойдется без неприятностей. Конечно, наладить связь на таком расстоянии не так-то просто. И все-таки это очень меня тревожит…»

Рэншэл вошел в кабинет через боковую дверь, и Гоуст не сразу его заметил. Холодно кивнув Гоусту, он сел за свой письменный стол и принялся просматривать какие-то бумаги. Лицо его выражало совершенное равнодушие, но Гоуста оно не обманывало.

— Известно ли вам, генерал, — произнес, наконец, Рэншэл, — что комиссия военного министерства, состоящая из опытнейших наших специалистов и представителей науки, закончила вчера свою работу?

— Да, сэр, известно.

— Ну, а выводы ее вам тоже известны? Знаете ли вы, что одними только нашими средствами вряд ли удастся раскрошить астероид?

— Я был бы плохим начальником разведывательного управления, сэр, если бы не знал и этого.

— Обстановка, в общем, такова, что придется, может быть, обратиться за помощью к русским.

— К русским? — удивился Гоуст.

— Да, не исключено. Во всяком случае, нужно быть готовыми к этому. Обстрел астероида придется вести на высоте нескольких тысяч километров над поверхностью Земли. Цель будет не неподвижной, а несущейся с космической скоростью. Вероятность попадания в такую цель незначительна. Для такого обстрела у нас нет ни опыта, ни средств. А между тем русским уже приходилось запускать гигантские спутники и забрасывать космические корабли чуть ли не в окрестности Солнца.

— Конечно, все это совершенно

правильно, — согласился Гоуст. — Подобной битвы еще не приходилось вести не только нам, но и вообще человечеству. Неясно мне только одно: какое отношение имеет все это к разведывательному управлению, которое я возглавляю? Не спутали же вы меня с начальником артиллерийского управления и не случайно же вызвали к себе?

Рэншэл пристально посмотрел в глаза Гоусту и спросил, жестко выговаривая слова:

— А посылка вашего Дэвиса и других агентов в Советский Союз не имеет разве ко всему этому никакого отношения?

— Я не понимаю вас, сэр, — с притворным недоумением проговорил Гоуст, а сам подумал: «Я не ошибся. Действительно, значит, из-за этого Дэвиса».

— Не понимаете? С каких пор вы стали таким непонятливым? Как по-вашему, с большой охотой будут помогать нам русские, если им станет известно, с какой целью посланы к ним наши агенты?

«Ну, в этом-то, положим, не только моя вина, — с некоторым облегчением подумал Гоуст. — Тут повинны больше генерал Хазард и те, кто ему покровительствует».

— Но, позвольте, сэр, — теперь уже более бодрым голосом заметил Гоуст, — разве известно, что астероид упадет именно на нас? Он может упасть и на их территорию, как, например, Тунгусский или Сихотэ-Алинский метеориты. Ну и пусть тогда падает. Я не очень-то буду расстраиваться, если даже он упадет на их Москву. Зато, если мы раньше времени обратимся к ним с предложением совместных действий, отступать потом будет труднее.

— В том-то и дело, генерал, что отступать не придется. Теперь уже достоверно известно, что астероид упадет на наш континент. Неясно только, куда именно.

— Тогда другое дело, — разочарованно развел руками Гоуст. — Но насколько я понимаю русских — будем говорить об этом начистоту, отбросив всякие пропагандистские соображения, — они не откажут нам в помощи. Люди они трезвые и прекрасно понимают, что, если даже астероид и упадет на какой-нибудь наш промышленный центр, мы от этого не перестанем существовать, как мировая держава. В подобной ситуации им гораздо выгоднее помочь нам и завоевать тем самым симпатии нашего народа. Нам же в политическом отношении выгоднее потерять любой промышленный центр, чем просить помощи у русских.

Рэншэл задумчиво прошелся по кабинету, распахнул окно, постоял возле него, вдыхая свежий утренний воздух, и, повернувшись к Гоусту, произнес:

— С вами нельзя было бы не согласиться, если бы не портили нам всего дела ваши агенты во главе с Дэвисом. Насколько я понимаю, они должны не только разведать кое-что, но и произвести грандиозную диверсию. Представляете себе, что будет, если они попадутся в руки советской контрразведки? Мы-то с вами к подобным скандалам уже привыкли, а вот как наши граждане отнесутся ко всему этому? Вот я чего боюсь. А нельзя ли нам отозвать Дэвиса назад? Или хотя бы передать ему, что задание отменяется?