Готикана
Шрифт:
Она хотела, чтобы он гордился ею так же, как она гордилась им, хотела, чтобы он смотрел на нее и видел талантливую, страстную девушку, а не тяжелый случай, какой она была. Она перетасовывала с особым талантом, по общему признанию, немного выпендриваясь перед ним, и по легкому подергиванию его губ он понял.
Карта упала, и она посмотрела на доктора Кари, который с беспокойством ждал ее ответа. Это было почти комично. Она перевернула его карту. Девять Чашек.
— Думаю, вам определенно следует сделать предложение,
— Я рад. Моя жена надеялась на это.
— Пожалуйста, профессор.
Доктор Кари пошел своей дорогой, а Корвина продолжала тасовать карты, когда небо потемнело еще больше.
— У меня есть вопрос, Мисс Клемм, — глубокий голос заставил ее внутренне сжаться, когда она посмотрела ему в глаза. — Не будете ли вы так любезны вытянуть для меня карту?
— Конечно, Мистер Деверелл, — она одарила его нарочитой улыбкой, которую он знал, которую много раз видел на ее лице в постели. — Какой вопрос?
Он засунул руки в карманы и склонил голову набок.
— Девушка, в которую я влюблен.
Ее сердце остановилось.
Как и ее руки.
Она услышала вздохи студентов вокруг нее, потрясенных тем, что он из всех людей сказал что-то подобное, испытывал что-то подобное. Корвина почувствовала, как глаза повернулись к ней, и едва сдержалась, снова тасуя карты в слегка дрожащих руках, ее внутренности разрывались и сливались вместе, когда он смотрел на нее со всей свирепостью на лице.
— А что с ней?
Корвина сглотнула, ее голос, к счастью, был ровным, хотя внутри у нее все бушевало.
— Я хотел бы узнать, испытывает ли она те же чувства, — заявил он, не сводя с нее глаз.
Если бы они были одни, Корвина повалила бы его на землю и сорвала с него одежду. Интенсивная смесь возбуждения, эмоций и чего-то такого необъяснимого пульсировала в ее венах, ее глаза хотели заплакать, а губы улыбнуться, грудь вздымалась от одышки, а сердце колотилось от перевозбуждения. В толпе воцарилась тишина, пока они ждали карту.
Корвина тасовала, зная, что карта станет ее ответом, станет всем, что она чувствовала, но не могла сказать в то время. Ей нужно было, чтобы он знал это, а небо, солнце и земля были тому свидетелями.
Карта выпала.
Дрожащими руками она подняла ее, губы тряслись, и повернула к нему.
Две Чаши.
Карта любви обменялась, соединилась, углубилась.
— Она чувствует то же самое, Мистер Деверелл, — Корвина поймала его пылающий взгляд. — Она чувствует то же самое.
Он бы поцеловал ее тогда.
Она увидела это в его глазах, в том свирепом взгляде, который он бросил прямо перед тем, как приподнять ее подбородок и попробовать на вкус ее губы. Но он замер, оставаясь прикованным к месту, его руки сжимались и разжимались в карманах, которые она могла видеть.
Это был один
— Это приносит облегчение, — заметил он, прежде чем бросить на нее еще один горячий взгляд и уйти.
Корвина сидела на траве, ее мир снова накренился вокруг своей оси от его небрежного заявления, с улыбкой на лице она смотрела ему вслед.
Глава 24
Корвина
Он не упоминал об их заявлении, как и она.
Сразу после этого он на два дня уехал из Веренмор на какую-то работу, пока Корвина занималась, но, боже, она скучала по нему.
На третий день он оставил ей записку с просьбой встретиться с ним в башне после полуночи.
Корвина выскользнула из своей комнаты в черной кружевной ночнушке, одной из тех, что она надела специально для него, и двинулась по коридору, освещая путь свечами. Весь этаж спал, когда она тихо поднималась по каменной лестнице, дойдя до винтовой и тоже поднялась по ней.
Добравшись до самой высокой площадки, она остановилась, вспоминая, как впервые увидела его несколько месяцев назад прямо с того же места, вспоминая, как она была очарована, как все еще очарована.
С легкой улыбкой на губах она слегка приоткрыла тяжелую дверь, поморщившись от громкого скрипа петель, и проскользнула внутрь, направляясь прямо к большому арочному окну с витиеватым узором по краю. Поставив подсвечник в сторону, она выглянула наружу.
Ночь была на удивление ясной. С высоты башни она могла видеть мерцающие огни города далеко в долине, бесконечную гору, окруженную бархатистым черным лесом, полумесяц так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его. Ей было интересно, как будет ощущаться ветер на ее лице на такой высоте. Окна были заколочены стеклами, возможно для того, чтобы не дать стихиям проникнуть в комнату.
На долю секунды она задумалась, как Трой, должно быть, чувствовал себя так высоко на крыше, печаль заставила ее отбросить эту мысль. Внизу она смотрела на пустую мощеную дорожку, погруженная в свои мысли о смерти Троя и Алиссы и их сверхъестественном сходстве.
Ей потребовалась минута, чтобы ощутить на себе чей-то взгляд.
Она посмотрела на отражение в стекле, когда Вад прислонился к двери, засунув руки в карманы и пристально глядел на нее. Дверь, через которую она вошла, была закрыта, почему-то не издав ни звука. Знал ли он какой-нибудь трюк?
— Ты пялишься, — сказала она ему, не поворачиваясь, просто видя его отражение, ее пульс трепетал на шее.
Он склонил голову набок в движении, которое было так похоже на него, рассматривая ее.