Готика
Шрифт:
— Я не боюсь, — сказал Шелли.
Байрон не улыбался. Он посмотрел на нас обоих. Его голос переполняли чувства.
— В таком случае вам нечего бояться.
Что-то, что ходило как человек, двигалось по дому. Оно тащило за собой свинцовый костыль, вытирая пыль с половиц. У него были рыжие волосы, мутные глаза и жирные губы. Его утроба была набита мертвыми детьми, задушенными своими собственными пуповинами. Его лицом был череп, языком — пиявка. Оно испытывало боль, ужасную
— Поднимайся! — Байрон пнул Полидори под задницу. Молящаяся фигура поднялась. — Мы собираемся уничтожить жертву аборта, которая выбралась из наших мозгов. — Он поспешил мимо него к двухстворчатой двери столовой, которая была плотно закрыта. — Мы возвращаемся туда.
Полидори, не веря, смотрел на Байрона.
— Нет только не снова!
— Ты — снова!
— Я не могу!
— Сможешь! Ты принимал участие в этом, мы должны в точности повторить это в обратном порядке!
Полидори на четвереньках пополз по лестнице. Шелли схватил его за черную, одетую в чулок ногу и потащил обратно. Доктор свалился, ударившись челюстью о каменную ступеньку. Полидори пищал, как свинья на бойне, сопротивляясь изо всех сил.
Внезапно его сопротивление прекратилось.
Шелли медленно встал.
Мы услышали пронзительные звуки клавесина, доносившиеся до нас. Небольшая серия аккордов. Сначала музыка напоминала просто какофонию, производимую наугад опускающимися на клавиши пальцами, но быстро и пронзительно музыка обрела органичную форму, и мы узнали суровую мелодию Генделя «Похоронный марш».
— Клер, — выдохнул Шелли.
Байрон положил руки на ручку двери. Простые звуки величественного марша сотрясали воздух.
— Мы должны начать… — Байрон часто дышал, на лбу его выступил пот, — сейчас…
Он повернул ручку.
— Нет, — простонал Полидори, мотая головой. Его лицо нервно исказилось. Как попугай, он повторял только одно — нет, нет, нет…
Дверь медленно отворилась, звуки клавесина стали громче.
Байрон толкнул створки.
Я вглядывалась в темноту. Полидори взялся за голову. Похоронный марш действовал на него угнетающе, ему казалось, что в голове проводят каленым железом. Он чувствовал с каждой нотой, что где-то глубоко в мозгах начинает звонить колокол.
Дверь распахнулась в темноту.
Звуки клавесина стали еще громче, их отрывистый ритм был для Полидори как удар молота.
Внезапно из темноты на него что-то упало — что-то размером и весом с небольшую дыню. Оно попало прямо ему на колени, и он инстинктивно обхватил это руками. Потные пальцы Полидори почувствовали плотную прядь человеческих волос. Снизу вверх на него смотрели большие глаза. С медицинской точностью он вычислил, что держал в руках аккуратно отрубленную женскую голову.
Его
Голова оказалась у моих ног.
Я тоже закричала. Голова покатилась, переменно закрывая один глаз, открывая другой. Парик слетел со своего деревянного основания. Это была крашеная голова автоматической куклы, андроида с болтающимися крючками и цепочками вместо жил и сосудов.
Но Полидори не перестал кричать. Он метался по ступенькам, сжимая голову руками, с искаженным конвульсиями лицом.
Высоко над нами мы услышали издевательский смех Клер.
Все остальные думали то же, что и я. Если Клер была наверху, тогда кто?
Похоронный марш продолжал звучать, не останавливаясь, как изощренная пытка. Шелли вбежал в помещение, за ним Байрон. Механическая фигура в костюме Марии Антуанетты сидела за клавесином при свете луны. Ее деревянные пальцы надавливали на клавиши, подчиняясь коду отверстий в перфокарте. Ее тело двигалось из стороны в сторону, имитируя движения музыканта — зрелище ужасное, потому что у куклы не было головы.
Шелли подошел к кукле и стащил се с сидения, оторвав пальцы от клавиш. Модель обхватила его за шею. Он попятился назад, таща ее за собой, как безголового танцующего партнера. Затем с силой бросил на пол. Одна рука андроида упала. Однако музыка не прекращалась. Андроид не имел отношения к внутреннему механизму клавесина, являя собой лишь декоративное дополнение к инструменту. Байрон бросился к клавесину и с резким звуком захлопнул крышку. Мгновенно стало тихо. Лишь эхо последнего аккорда еще несколько секунд заполняло комнату. Байрон поковылял к Шелли.
Снаружи опять вспыхнула молния. Огромный белый призрак. Мгновение спустя раздался удар грома.
Шелли вцепился в Байрона.
— Это все твоя вина… — прорычал дрожащий голос со стороны. Они обернулись и увидели Полидори, который шел, пошатываясь, к ним. Нелепая лысая голова, растущая прямо из плеч, откинулась назад. По лицу струился пот. Его выпученные глаза уставились на Шелли. — ТЫ! Ты привез ее сюда. Привез ее сюда вместе с ее привидениями!
— Спокойно, — сказал Байрон.
— Нет, я не могу спокойно! — Его ревность к Шелли вспенилась на губах. Глаза Полидори горели, смотря ненавидящим взглядом на новый объект увлечения Байрона. — Проклятый лицемер! Спишь с двумя любовницами и все тебе мало.
— Погоди, — запротестовал Шелли.
— Приходишь и крадешь у людей…
— Он ничего не крал, — сказал Байрон. — И никого.
— Заткнись! — закричал Полидори, краснея. Вены вздулись на его висках. — Я не хочу больше ничего