Государыня
Шрифт:
— Полно, граф, коней на переправе не меняют. Вот отоспится наш государь и распорядится сам. А пока будь спокоен: мои гвардейцы не уронят чести.
Монивид был тонким придворным и хорошо понимал, что сейчас ему нет никакой необходимости разоблачать принца. Он наследник престола, теперь у него никто не отнимет этого и улик против него у правосудия не найдётся. Монивид знал, что путь к престолу Сигизмунду открыт. Правда, был в Литве и Польше ещё один вельможа, который имел основания быть избранным королём. Имя тому вельможе — Михаил Львович Глинский. К счастью, — Монивид не мог
Монивид оказался провидцем: все потуги Глинского увязли в болоте. Не прошло и нескольких месяцев, как между Сигизмундом и Глинским вспыхнула непримиримая смертельная борьба. Почти половину земель государства охватило восстание против Сигизмунда, которое возглавлял клан Глинских. Но всё это произошло чуть позже.
А пока королева ждала от канцлера откровения. Она хотела знать, кого он подозревает в отравлении короля. Монивид, однако, остался верен себе и сказал, чтобы успокоить Елену:
— Моя государыня, наберитесь терпения, и всё встанет на свои места. Мы выведем преступников на чистую воду.
Елена отозвалась на скупое утешение почти спокойно:
— Да, граф, всё тайное становится явным. Нельзя спрятать горящую свечу, чтобы её не заметили. Я внимаю вашему совету: наберусь терпения и буду молиться.
Королева отпустила канцлера и окунулась в свои печали и надежды. Ей, отныне вдовствующей великой княгине литовской, было над чем подумать. Она знала определённо одно: лучшей жизни в Кракове ей не приходится ждать. Сигизмунд был не тот человек, который мог ужиться с неугодной ему невесткой.
Однако Елена ошибалась, во всяком случае, какое- то время. После девяти дней от кончины Александра Елена увидела утром в своей опочивальне вазу с большим букетом алых и белых роз. Она обошла вазу, вдыхая аромат роз, и удивлённо спросила Анну Русалку:
— Любезная боярыня, откуда такое чудо? Кажется, в саду Вавеля не выращивают такие розы.
Анна посмотрела на Елену с загадочным видом, словно прицениваясь к ней.
— Принёс дворецкий Дмитрий, сказал, что от принца Сигизмунда.
— Странно. С какой это стати принц так внимателен к вдовствующей королеве? — заметила Елена.
— Господи, да что тут странного! Он всю неделю с вами ласков, матушка, да только вы того не замечали. А так все окружающие…
Елена припомнила: из-за тумана печали возник образ принца. Вчера за трапезой, когда она сидела на положенном ей месте, а принц сбоку, он и впрямь смотрел на неё с налётом нежности, уже не опасаясь чьего-либо осуждения. Но Елена поняла, что принц всего лишь проявлял лицемерие, пряча за ним свои истинные намерения. Ему это нужно было для того, чтобы Елена не помешала достичь желанной цели. Ведь за спиной королевы явственно проступала огромная сила — русское население Литвы и Польши, занимавшее половину земель объединённого государства. Видел Сигизмунд за спиной Елены и лик её брата Василия, великого князя всея
У Сигизмунда были основания лицемерить и льстить Елене ещё и потому, что в борьбу за престол открыто вступил князь Михаил Глинский. Вскоре до Сигизмунда дошла весть, что в Вильно Глинский уже властвует самостийно. Князь собирал званые пиры и на этих пирах искал себе сторонников среди депутатов рады. Сигизмунду было чего опасаться. Не знал он в эту пору лишь того, что в стане литовских вельмож было много противников союза с русскими князьями и боярами, на которых опирался Глинский. Вельможи боялись русских, их влияния на католиков и засилья православия.
Глава виленской церкви епископ Адальберт Войтех в эти дни, не страшась угроз князя Михаила Глинского, открыто призывал с амвона собора Святого Станислава народ Литвы к тому, чтобы он избрал себе в великие князья принца Сигизмунда. Этот призыв нашёл благодатную почву в сердцах литовских вельмож, и теперь им оставалось только созвать раду. Но у литовских депутатов рады была одна помеха: они не могли избрать великого князя без согласия на то главы католической церкви Польши и Литвы архиепископа Радзивилла. Когда об этом было доложено епископу, он заявил:
— Я добьюсь согласия от отца нашей церкви.
Чтобы исполнить своё обещание, епископ Войтех отправился в Краков. Там он встретился с принцем Сигизмундом и архиепископом Радзивиллом и получил от них согласие и полную свободу действий. В день возвращения епископа в Вильно сотни горожан потянулись в собор Святого Станислава, чтобы услышать слово пастыря. Он же сказал:
— Дети мои, наше терпение испытано и благополучно завершилось. Всевышний награждает нас милостью. Скоро мы избавимся от сиротства. Принц Сигизмунд уже на пути к Вильно, и к его приезду паны рады должны быть в сборе. Мы изберём принца Сигизмунда великим князем Литвы. Восславим Господа Бога!
В отличие от литовских депутатов рады и вельмож, польские магнаты медлили с избранием короля, и по этой причине Сигизмунд поспешил в Вильно, дабы ухватить сперва синицу, а уж потом устремиться за журавлём. Появление Сигизмунда в литовской столице вылилось в народное ликование. В католических храмах прошли торжественные мессы. Священнослужители славили младшего Казимировича. Епископ Войтех призвал панов рады немедленно исполнить волю литовского народа и избрать принца Сигизмунда великим князем.
Отъезд из Кракова младшего брата Александра побудил королеву к действию. Устав от ожидания вестей от брата Василия, она тоже покинула Краков и выехала со всеми своими придворными в Вильно. Но направлялась она туда не для защиты своих интересов. Ей нужен был князь Михаил Глинский, с которым она связывала совсем другие цели. Её приезд в Вильно мало кем был замечен и заинтересовал лишь русское население города. На площади Свенторога перед Нижним замком Елена вышла из кареты и обменялась приветствиями с горожанами. Они кричали: «Здравствуй, королева!» Елена отвечала им: «Я с вами, россияне!»