Государство
Шрифт:
Остановился, когда исчез неприятный запах, который гнал его все последнее время. Тут и решил остановиться на ночлег. Приступы усталости и полного бессилия, как волны накатывали все чаще, а периоды бодрости между ними становились все меньше. Надо было основательно отдохнуть, восстановить силы. Курить он бросил давно. Попробовав в школьные годы и проблевавшись в школьном туалете, он, тем не менее, обзавелся этой вредной привычкой. Курить продолжал и в годы учебы. Пока, однажды вечером выкурив сигарету, решил, что утром курить не будет. Потому что надоело. С этого дня он больше не к сигаретам не притрагивался.
Сейчас же
Быстро выкурив первую сигарету, тут же прикурил вторую и уже, затягиваясь не так долго, и стремясь растянуть процесс, намного медленнее прикончил ее. Надо было думать о пожарной безопасности. Он тщательно притушил оба окурка, растерев их чуть ли не до основания и убедившись, что не видит ни малейшего мерцания и намека на искру отбросил бычки в сторону.
Надо обустраивать место ночлега. Измученное тело требовало тепла, чего-то живого и светлого и он, посмотрев на свод между двух стен, которые походили на края ущелья, взялся подбирать место для костра, и снова вернулся к вопросу безопасности.
Вокруг на сотни метров валялись пропитанные густым маслом обездвиженные механизмы, высохшие до состояния пороха деревянные вагоны. Хлам под ногами представлял еще большую опасность. Для разведения открытого огня нужно было прочное, железное основание и он отправился на его поиски, задумав отыскать большой кусок железной обшивки вагона.
Благо металла вокруг хватало, и уже очень скоро он отодрал от вагона широкий и толстый кусок вспоротой обшивки, которая висела на честном слове, под которым подразумевалась пара наполовину выдернутых из своих гнезд дюралевых гвоздей. Их он выдрал вместе с полотном.
Вернувшись, приложил все усилия и загнул края куска металла вверх и получил некоторое подобие среднеазиатского большущего подноса, в котором мог безопасно гореть не большой костерок. С топливом еще проще. В ход пошла деревянная обшивка старых вагонов. Коих здесь валялось превеликое множество. Они получали наибольшие повреждения, и если металл рвался и гнулся, то эти просто разлетались в щепу, которой были усыпаны все подступы к старым вагонам. Дров он принес столько, насколько хватило сил. Вылазка заняла четверть часа. Вскоре в центре железного листа горел костерок, который сделал окружавший его пейзаж обитаемым и придал мрачноватой картине теплых тонов.
Сумерки расползлись по щелям, спрятались за вагонами и внутри уцелевших коробок. Последнее, что он сделал, так поел. Без признаков аппетита сжевал два, с признаками начавшейся порчи бутерброда, а обертку, перетерев между тремя пальцами, отправил в огонь, пожелав, чтобы все неурядицы сгорели в желтом пламени.
Теперь у него было много свободного времени.
Много времени.
9
Лицо искривилось в невольной, снисходительной по отношению к самому себе, не веселой улыбке, – Много свободного времени.
А ведь еще позавчера его катастрофически не хватало и приходилось выкраивать, выбирать, определять важное и отказывать себе во многих вещах.
Уснувшие и размякшие мышцы требовали нагрузки. Расслабился и посмотрел, напротив, на крышу неизвестно поезда, на которой играли едва заметные блики. Даже не блики, а просто пятна света. Внимательно осмотрел трещины краски, разводы, линии стыковки листов. Как в детстве расслабил глаза и на железной стене проявился профиль незнакомца с огромным носом, тонкими губами и гусиной шеей, а вон какое-то неведомое животное – наверное, дракон из тех, что рисуют на спинах члены якудзы. Только совсем не цветной и не красивый. Там где должен был закончиться хвост ящера, взгляд уперся в плотно закрытую крышку с утопленной, блестящей ручкой. Вслух произнес, – Много свободного времени.
Желания пуститься в новое приключение он в себе не нашел и решил отложить его на завтра. Костер горел, и его света хватало, чтобы прочитать те редкие надписи с технической информацией, которые изредка попадались глазу. Достал потрепанный журнал, но, не осилив и первой страницы, где молодой Юзас начинал свой взрослый путь, и только влюбился в соседку-селянку, человек склонил голову, дернул ею несколько раз, а потом и сам завалился набок.
Прожорливый огонь быстро съел остатки дров и полутьму едва освещали угольки, постепенно обраставшие белой коркой золы. Затем, мигнув напоследок, исчезли и они.
Он проснулся и пожелал себе, – Доброго утра. Было ли это действительно утро или полдень или что – то другое – ему было плевать. Все вещи, о которых он думал, вдруг неведомым образом поделились на важные и на мусор, перестав думать о котором вдруг стало понятно, как много его было в голове. И совсем не понятно, за счет чего он там удерживался.
Там наверху, как и всякий другой обыватель, ограниченный рамками жизни он долго колебался перед тем, как определить, что для него важнее. Здесь все произошло само собой и провело высокий забор с колючей проволокой поверх вертикальных, вплотную подогнанных выше человеческого роста деревянных перекладин.
Важным стало сохранить здоровье, а значит и жизнь и не потерять рассудок. Как и герой Даниэля Дефо, он, возможно, оказался на какой-то необитаемой территории. Но в отличие от молодого повесы, который сознательно искал приключений, сел на борт деревянного, резного «Галеона», он оказался не на тропическом острове, изобилующем пресной водой, фруктами и дичью, куда перо автора поселило своего героя на долгих двадцать восемь лет. Прототип героя Дефо, некий моряк прожил на необитаемом острове намного меньше – четыре года. Оба срока все равно были кошмарно длинны.
Вот поэтому все остальное стало настолько ничтожным, что об этом было невозможно задуматься, даже применив силу воли. Повлиять на килограмм или чуть больше нейронов, помещенных природой в черепную коробку, было невозможно, и мозг сам отбросил не нужное.
Вместе с телом проснулись и инстинкты. Не те человеческие потребности, как принято говорить в обществе, а именно тот первобытный инстинкт, потому что он был всего один и охватывал все существо – о себе дало знать растущее чувство голод.