Государство Солнца
Шрифт:
— Ну, в чём дело?
— Пить! — закричали люди.
— Нет воды, — сказал Беспойск. — Вы её сами выпили. А теперь ветер упал. Когда подойдём к земле, не знаю. Может, и завтра. Потерпите, ребята. Сами знаете, воды нет.
— Водка есть! — заревел Степанов. — Пять бочонков. Чем не вода?
— Стыдись, Степанов! — закричал Панов. — Ты дворянин, помни. Пример должен подавать.
— Нет в океане дворян! — ответил Степанов. — Это в Петербурге дворяне. Да чего там разговаривать. Водки! По чарке на брата.
— Водки я не дам, — сказал Беспойск
— А мы тебя и не спросим, — нахально заявил Степанов. — Ребята, кто хочет водки, подходи.
Степановские люди у мачты расступились.
На палубе стоял бочонок с водкой. Должно быть, бунтовщики ещё ночью выкатили его из кладовой и уже хлебнули немного. Ведь на вахте стоял Бочкарёв, их приятель.
У Степанова появилась кружка в руках. Он закричал:
— Кто хочет пить, подходи!
Один миг все стояли неподвижно. Вдруг Ерофеев заорал:
— Ребята, выпьем за Тапробанушку!
И бросился к бочке. За ним остальные. У всех пересохло во рту, поэтому понятно было, что так быстро поддались. Сначала пили кружкой, по очереди, а потом свалили бочонок. Водка потекла по палубе. Люди стали на корточки и принялись доски лизать. У водочной лужи началась свалка.
Беспойск сунул пистолет за пояс и спросил тихо:
— Что же теперь делать?
Офицеры промолчали. Даже Панов не нашёлся. Один только Сибаев усмехнулся и сказал:
— Дело ясное. Как перепьются все, скрутить Степанова да при всех кошками отодрать.
Офицерам предложение Сибаева не понравилось. Да и выполнить его было трудно. Вокруг Беспойска осталось всего несколько человек. Водка многих смутила. Даже Андреянов не удержался и лизнул палубу. Однако, когда Сибаев его подозвал и приказал идти за ружьём, он пошёл. Ерофеев тоже присоединился к нам. Я же, увидев, что без потасовки дело не обойдётся, побежал вниз и стал собирать в мешок пороховницы, чтобы не было пороху у пьяных людей. Когда я с этим мешком появился на палубе, водку всю подлизали, и Степанов кричал, размахивая кружкой:
— Ребята, в кладовке ещё четыре бочонка. Идём!
Все, кто только успел вооружиться по приказу Сибаева, и офицеры стали у дверей кладовки. Наша цель теперь была не отодрать Степанова, а хоть водку спасти, а то перепившаяся команда нас всех пошвыряет за борт. Только ружья в наших руках не давали возможности к нам близко подойти.
Степанов кричал всё с той же кружкой в руках:
— Тащите сюда ружья, ребята! Никого в живых не оставим!
Тут Беспойск выстрелил из пистолета в ногу Степанову, и тот свалился с ругательствами. Бунтовщики сейчас же притихли. А Беспойск закричал:
— Перевязать его!
Это он Медеру закричал. А Ерофеев думал, что Степанова связать надо, и начал скручивать ему руки ремнём. Но тут подбежал Медер, и Степанова понесли в каюту. Рана у него оказалась неопасной, но не было воды её промыть. Промыли водкой. После этого связали двух крикунов-матросов — Лисицына и Кудрина, а остальным велели пойти проспаться. Беспойск приказал Панову дежурить на палубе, а сам пошёл спать.
Но
— Ты, Лёнь, Неста береги. Я за него не ручаюсь. Его матросы ночью съесть хотят.
Мне сделалось жутко. Нест обыкновенно ночевал с Ванькой на нижней палубе. Приводить его в каюту Беспойск не позволял. И очень свободно его могли съесть ночью, раз уже за тюленьи шкурки принялись.
Я решил провести всю ночь на палубе, вместе с Нестом. Не для того мы уехали с ним с Камчатки, чтобы так погибать. Я уселся на палубе, недалеко от носа, обнявши собаку рукой за шею. Нест тяжело дышал. Несколько раз в этот день он порывался броситься в океан, и я привязал его верёвкой к кабестану. Чтобы подбодрить себя немного, я начал думать о Тапробане. Эти мысли меня не укрепили. Наоборот, мне захотелось плакать. Но слёз не было в глазах. Я только кривил лицо и всхлипывал.
Небо начали заволакивать тучи. Но на дождь рассчитывать было нельзя — сквозь тучи просвечивали слабые звёзды. С нижней палубы неслись стоны и плач женщин. Но понемногу всё стало затихать на корабле. Я долго боролся со сном. Наконец не выдержал и заснул, уткнувши лицо в косматую собачью спину.
Долго ли я спал, не знаю. Помню только, что Нест вдруг вскочил, и от этого я проснулся. Мне показалось, что у меня хотят вырвать собаку, и я ещё крепче уцепился за неё руками. Огляделся. Поблизости никого не было. Нест стоял насторожившись и потом вдруг протяжно завыл. Так он выл в тундре в ту ночь, когда мы заблудились с Ванькой.
Я зажал ему сухую пасть рукой и пробовал уложить, но ничего не вышло. Я знал, что камчатская собака может выть всю ночь, и испугался. Проснутся голодные матросы и вспомнят, что мясо ещё есть на корабле. В это время по палубе раздались шаги.
В темноте я увидел доктора Медера. Он шёл в длинной белой рубашке, с палкой в руках. Наклонился ко мне и спросил шёпотом:
— Собака выл?
— Да.
— Раз он выл, значит, там земля…
И он показал палкой вперёд. Вместе с ним мы прошли на капитанский мостик. Там стоял Хрущёв. Медер высказал ему свои предположения. Хрущёв махнул рукой.
— Капитан говорит, что Япония будет через четыре дня, не раньше.
— Врёшь, — сказал Медер. — Надо воду мерить. А то на камни сядем.
— Что ж, можно и промер сделать. Ступай, Лёнька, за капитаном.
Я разбудил Беспойска и привёл его на палубу. Он зевнул несколько раз и приказал бросить лот. Ерофеев побежал за верёвкой.
— Тридцать футов! — вдруг заорал он на весь корабль.
И эхо повторило его слова с воды.
— Якорь! — крикнул Беспойск.
Бросили якорь. Кабестан недолго грохотал. Якорь быстро лёг на дно. К этому времени все уже были на ногах. Стояли вдоль борта и смотрели в темноту.