Государь
Шрифт:
Высунув головы из-за угла и замерев в неустойчивом равновесии, близнецы напрягли слух.
— Договор оказался сильнее… И не думай, что я этому счастлив.
Пару минут на кухне царило напряженное молчание, затем что-то резко зашуршало.
— Не помогает, да? Можешь еще и за святой водичкой сбегать, я подожду.
В этот раз молчание длилось заметно дольше, и было отчетливо напряженным.
— И это тоже не поможет. В тебе нет истовой веры, молитвы полны страха, а крестик на шее — всего лишь бесполезное
Затаивший дыхание Павел едва не охнул от неожиданности, когда забывшаяся сестра запустила ему в плечо наманикюренные ноготки.
— Говорил я Жорке, что не надо ему с тобой связываться… Экстрасекс херов!
Негромко плеснуло и дребезжащее звякнуло — словно рука, которой один из мужчин наливал себе в стопку водки, едва заметно подрагивала. Дальнейшее общение гостя и… Отца? Так вот, оно проходило заметно тише, и до напрягающих слух близняшек доносились лишь отдельные слова и обрывки фраз — в основном, возгласы дяди Витали, хоть и непонятные, но обнадеживающие:
— Обещаешь?
Только один раз чужой(это уже стало окончательно ясно) чуть повысил голос — вернее сказать, они смогли полностью разобрать его ответ на непонятную, но очень эмоциональную претензию друга семьи:
— Ты сдурел, что ли? Куда ты полез?!?
Звякнув бутылочным горлышком о хрусталь стопки, и с шумным глотком переправив сорокоградусную в горло (очень уж характерными были звуки из-за прикрытой кухонной двери, чтобы в них ошибиться), отставной майор буквально зашипел:
— У тебя совесть есть, экстрасекс? Ты уйдешь, а нам тут дальше жить!!!
— Меньше эмоций, Дающий жизнь. Я этого банкира еще мастером цеха и профоргом завода помню — и уже тогда это был гнилой человечишко. Начальник цеха, заместитель директора завода, начальник районного жилкомхоза — который он затем удачно приватизировал. Один из основателей и владельцев регионального банка, щедрый меценат, чуткий к людским горестям и бедам… Как-то ему нимб голову не жмет?
— Вот!!! Поэтому я тебе еще раз говорю!..
— Довольно… Спи.
Дребезжащий звук удара чего-то увесистого по тарелке, и наступившая затем мертвая тишина сильно напрягли и без того встревоженных подростков.
— Младший!
Поглядев на бледную сестру и кое-как отцепив от себя ее пальцы, Павел опасливо открыл дверь и замер на пороге кухни, моментально отыскав взглядом дядю Виталия. Который, оказывается, всего лишь прилег лицом в тарелку с закуской (частично передавив последнюю) — и прекрасно себя там чувствовал, сладко похрапывая среди маринованных помидорок.
— Наш гость утомился. Солнечная постелит ему.
Рука чужого шевельнулась в выразительном жесте, указав на место рядом с чугунной «гармонью» батареи отопления.
— А ты уложишь.
Окинув странно-насмешливым взглядом
— Скажите… С папой все будет хорошо?
Неохотно свернув просматриваемую страничку, некто в теле родного человека медленно повернулся к брату и сестре. Немного помолчал, затем утвердительно кивнул.
— А когда? Ну, то есть… В смысле, я хотел спросить?..
Ленивым, и совершенно нехарактерным для отца плавным движением дотянувшись до желтого яблока, мужчина покатал его на ладони.
— Дитя, не мучай себя… И мой слух.
С хрустом разломив упругий плод на две части, он вернул меньшую половинку обратно в вазу.
— Ваш батюшка сейчас спит и видит странный сон — который, скорее всего, не запомнит. Меня в вашем мире держит договор. Да, тот самый. Нет, операция бы не помогла, Георгий медленно умирал.
Откусив сочную мякоть грушовки, гость из небытия звучно хмыкнул:
— Мне незачем обманывать вас, Солнечная.
Вспыхнувшая румянцем девушка покосилась на брата, и только-только успела сформулировать очередной вопрос, как на него уже ответили:
— Причем здесь магия? Обычная эмпатия[8]. Да, Младший, как только тело вашего отца будет исцелено, я уйду.
Закончив обгладывать половинку яблока, мужчина аккуратно уложил его в пепельницу, и наставил на близнецов костистый палец:
— И очень надеюсь, что наше знакомство на этом и закончится. Пока же… Младший, во внутреннем кармане моего пальто конверт. Принеси.
Приняв пухлый бумажный сверток, чужой небрежно вытянул из него стопку пятитысячных банкнот. Не считая отделил десяток бумажек, и протянул их несказанно удивившейся Полине:
— На булавки.
Еще примерно треть стопки принял в свои руки малость ошалевший Павел:
— Младший, твои стоны сожаления о «рухляди, на которую ни одна нормальная игра не встает» изрядно меня отвлекают. Поэтому возьми что-нибудь приличное себе и сестре, и МОЛЧА наслаждайтесь обновкой.
Вернув остаток денег в конверт, вселенец небрежно бросил бумажное хранилище на верхнюю полочку компьютерного столика:
— Это в семейную казну…
Запнувшись на мгновение, он тут же поправился:
— В семейный бюджет.
На пару мгновений придавив близнецов тяжелым взглядом, занявший отцовское тело колдун повернулся к ждущему его внимания монитору.