Государь

Браун Саймон

– Тогда почему он не сделал этого сразу, как только заболел?

– Потому что перебрал с применением Ключа. И Ключ подчинил его. Теперь же, когда они так долго пробыли друг без друга, принцу, возможно, удастся вновь утвердиться в качестве хозяина.

Арива снова взяла Эдейтора за руку и притянула к себе.

– Но вы не уверены, не так ли?

– Как я сказал, риск есть.

Арива долго не говорила ни слова, и Эдейтор затаил дыхание.

– Если я соглашусь, когда мы этим займемся? – спросила она наконец.

– Мы дадим ему Ключ в одно из тех мгновений, когда он больше

всего похож на прежнего себя. Будем надеяться, его окажется там достаточно, чтобы применить Ключ.

– Я подумаю над этим и дам знать о своем решении. – Арива кивнула. – И от всей души желаю, чтобы вы придумали какой-нибудь другой способ.

– Так же как и я, ваше величество, – согласился Эдейтор.

После встречи с приходскими священниками отец Роун последовал за Поулом в библиотеку. Поул остановился перед Книгой Дней.

– Вы знаете, что это такое?

– Конечно, ваша милость, – ответил Роун.

Поул положил ладонь на книгу и побарабанил пальцами. Роун терпеливо ждал. Наконец примас заговорил:

– Одна из моих обязанностей – вносить записи в эту книгу.

– Да, ваша милость.

– Каждодневно.

Роун кивнул.

– С тех пор, как умер мой предшественник, мои мысли занимало весьма многое.

– Произошли значительные и трагические события, – поддакнул Роун, начиная теряться в догадках, в чем же суть этой беседы.

– Для меня оказалось невозможным справляться со всеми обязанностями примаса. В конце концов, наследование сего поста оказалось неожиданным.

– Неожиданным? – Роун поднял брови. – Но разве примас Нортем не сообщил вам имя божье…

– Да-да, – раздраженно перебил его Поул. – Я не имел в виду, что МОЕ наследование было неожиданным. Я хотел сказать… – Он протер глаза большим и указательным пальцами. – Боже… я хотел сказать, что СМЕРТЬ Нортема оказалась неожиданной.

– Ах да, конечно.

– Суть в том, что вам, как секретарю, думаю, следовало напомнить мне о моих обязанностях, когда я пренебрег… нет… ненамеренно уклонился… от их выполнения.

– Понимаю, – упавшим голосом промолвил Роун.

– Разумеется, это не выговор…

– Конечно, – согласился Роун, но Поул видел, что священник этому не верит.

– Просто я знаю, как вы преданны своей службе, и хотел бы, чтобы мне показывали, где наблюдаются определенные недостатки… – Вместо окончания фразы Поул туманно помахал в воздухе рукой.

– Понимаю, и благодарю вашу милость за указание на мои ошибки.

– Я принимаю как данность, что являюсь всего лишь слабым человеком, столь же подверженным оплошностям, как и любой другой – как подвержены им мы оба, – и нахожу необходимым, чтобы мне время от времени напоминали, когда я не оправдываю ожиданий. Таких, как заполнение Книги Дней.

– Понимаю, ваша милость. В дальнейшем я приложу больше стараний.

Поул попытался улыбнуться, но от этого его лицо лишь сделалось еще мрачнее.

– Хорошо. Превосходно. Могу я спросить у вас, почему вы не напомнили мне о Книге Дней?

– Простите, но я думал, что у вас и так чересчур много забот в тяжелые времена, последовавшие за

смертью примаса Нортема, и боялся обременять вас необязательными мелочами. И я не был уверен, что вы забыли. Вы могли прервать продолжение традиции и по какой-то другой причине.

– Понятно. Ну, теперь мы оба лучше понимаем, на чем стоим.

– Да, ваша милость.

– Хорошо. Благодарю вас.

Роун поклонился и вышел. Поул смотрел ему вслед, безмолвно кляня себя за запугивание Роуна; ведь священник не сделал-ничего, заслуживающего подобной немилости – Роун не был виноват в том, что, сам того не ведая, заменил Поула в качестве намеченного его предшественником кандидата в примасы Церкви. Знание об этом и толкнуло Поула на убийство Нортема. Поул повернулся к книге и извлек из кармана в мантии перо и бутылочку чернил. Осторожно отвинтив крышку бутылочки, он обмакнул перо и поднял его, готовясь писать.

Но у него не было слов. У него напрочь отсутствовали какие-либо благочестивые мысли, какие-либо откровения. Поул, примас Церкви Подлинного Бога, не мог добавить в Книгу Дней ничего подлинного.

ГЛАВА 10

Серефа наслаждался первым часом трудов, наполняя бочонки водой и привязывая их к спине приписанного к сторожевому посту осла. Утро выдалось жаркое, с поднимающимся от земли легким туманом и поющими вдоль ручья птицами. Прежде чем приняться за работу, он скинул одежду и искупался, а потому чувствовал себя освеженным и в ладу со всем миром.

Однако когда он поднял шестой бочонок, то смотрел уже куда менее оптимистично – на жизнь вообще и на работу на сторожевом посту в частности. Воображение начало рисовать ему картины того, как другие рыцари наслаждаются в Даависе приятным обществом, хорошим вином и удобной постелью по ночам. А он здесь не видел ничего, кроме пресной воды, попоны и трех рыцарей, от которых воняло еще хуже, чем от него. И это постоянное птичье пение начинало уже его раздражать.

Привязав шестой бочонок, Серефа быстро надел свои перепачканные кожаные бриджи и безрукавку. Начал было пристегивать поножи и нагрудник, но зной все нарастал, и он передумал. Засунув их между бочонками, рыцарь зашагал обратно к сторожевому посту, находящемуся всего в лиге от него – на вершине крутого холма. В желудке у него громко урчало, и он надеялся, что один из оставшихся в лагере дозорных уже развел костер для приготовления завтрака. Тут он обругал себя, так как позабыл, что в его обязанности нынешним утром входила и доставка дополнительного хвороста для костра. Он уже собирался повернуть обратно, когда заметил поднимающийся с вершины холма дым.

Должно быть, карауливший на рассвете Ворат сумел наскрести достаточно щепок и прутьев для приготовления завтрака. Серефа решил, что хворост вполне может собрать попозже, и снова принялся взбираться на холм – но опять остановился, увидев, насколько же большой костер разжег Ворат.

«Опять у него подгорит солонина, – сказал себе Серефа. Над холмом поднялись клубы густого белого дыма. – Этот придурок пустил на топливо свежесрубленные ветки, предназначенные для сигнального костра…»

– Дерьмо! – выругался он.