Гости столицы
Шрифт:
– Давайте возьмем вон того с селедкой, – предлагаю я.
А напротив действительно дядька в сельской необработанной дубленке спит, накрывшись серым картузом, а из сетки, которую он к груди прижал, хвосты селедки торчат.
Разбудили мы дядьку в необработанной дубленке, объяснили ситуацию, и тот, немного подумав, согласился пойти с нами, тем более что его поезд на следующий день уходил, аж в четыре часа дня.
Купили мы еще хлеба батон и пошли ко мне домой. Зажег я свет во всех комнатах, радио включил.
– Только вот мебелью не успел обзавестись, – говорю, – поесть не на чем, да и спать на газетах придется.
– Ничего, мы люди привычные, – отвечают Коньяк и Селедка. – Закусим на подоконнике, а насчет поспать, так газеты – это просто роскошь.
Здорово мы так посидели, вернее, постояли возле подоконника. Хорошими они людьми оказались.
Коньяк в пыжиковой шапке на симпозиум по адаптации инфузории туфельки приехал из Владивостока и уже третью ночь спит на вокзале, поскольку Управление гостиницами не признало этот симпозиум законным.
– Вы этот свой симпозиум должны в городе Гавре проводить, – сказали они командированным инфузористам.
А почему именно в Гавре – неизвестно. Так что симпозиум вроде проходит успешно, а делегаты спят все на вокзалах.
Селедка в кепке приехал из города Лучинска. У них там в городской бане железная труба упала. Третий месяц народ не мытый сидит, поскольку при падении труба перегнулась пополам, и горисполком командировал Селедку за новой трубой в Москву. Пришлось походить по инстанциям недели две, но вчера, наконец, трубу отгрузили, и можно ехать домой.
Я надул матрац, жена мне надувной матрац с собой дала, накрылся одеялом и заснул, а они долго еще газетами шуршали и каждый про свое толковали: Коньяк о проблемах адаптации и урбанизации, а Селедка все больше о неликвидных фондах, сметах…
На следующий день Селедка уехал, а Коньяк еще две ночи у меня ночевал. Правда, мы опять ходили на вокзал и выбрали себе третьего: директора Разобовского завода тары. Его на проработку в Москву вызвали, да начальник главка забыл и уехал в командировку в Ховрино, а без начальника все дело остановилось: ни гостиницы, ни проработки, и уехать нельзя – командировку не отмечают, говорят, без проработки уезжать не положено.
С директором все кончилось благополучно: влепили выговор, даже не строгача, и он уехал очень довольный, а у меня потом еще двое поселились. Один, правда, спекулянтом потом оказался: скупал в Москве дефицитный товар и отправлял его знакомым для продажи в разные города. Но этому типу я прямо сказал:
– Мотай отсюда удочки.
– А тебе какое дело, чем я занимаюсь? – нахально так он это спрашивает. – Ты что, милиционер?
– У меня, – отвечаю, – в характеристике записано: «Честен и принципиален. Нетерпим к недостаткам». Понял? А я против собственной характеристики не пойду.
Ну
Однажды на Павелецком я Нечипуренко встретил. Еле узнал. Небритый, помятый весь, спит на скамейке в грязных ботинках, под голову сетку с апельсинами подложил. Разбудил я его. Нечипуренко так обрадовался, что дар речи потерял: мычит что-то, головой мотает.
– Друг… Откуда ты взялся? Пять суток по вокзалам… Милиция гоняется… Уборщицы швабрами по ногам… Портфель с отчетом украли…
Увел я своего бывшего начальника к себе, напоил, накормил, дал отоспаться. Отоспался он и говорит:
– Да, счастливый ты человек, Фомин. Каждый день в столице ночуешь… Если бы я каждый день в столице ночевать мог… я бы сельское хозяйство нашей области на такую высоту поднял… На такую…
Говорит, а у самого слезы на глазах. Искренне верит человек: у него оттого урожай плохой, что сам редко в Москве бывает.
– Теперь, Фомин, – говорит, – я у тебя каждый раз останавливаться буду, хочешь ты или не хочешь. Я тебя в столицу выдвинул, а потому имею право.
– Ради бога, – говорю. – Сделайте одолжение. Привет вашей семье. И моей заодно тоже.
Между тем народ на вокзалах прослышал про мою квартиру, валом и повалил. Пришлось одних газет на пол почти на рубль стелить. Разные, конечно, люди попадались, но в основном народ хороший: кто барахлишко приехал купить, кто отпуск провести, по театрам походить, однако, все же больше командированный люд – толкачи. Самые несчастные люди. В смысле гостиниц. Гонят их отовсюду, отлов устраивают. И отсыл назад, домой. Я бы для них министерство какое-либо создал и фонды этому министерству на гостиницы выделил. Но это так, между прочим.
Тут случай вскоре небольшой произошел, который я никак не мог предвидеть. Послали меня в длительную командировку. Возвращаюсь, а в квартире моей народу видимо-невидимо. Устроились уже по-настоящему: кровати стоят, тумбочки, столы, графины, стаканы граненые, на стенах картины Айвазовского «Девятый вал» висят. А главное, в коридоре симпатичная строгая такая блондиночка сидит и ноготки полирует, а перед ней две таблички на ножках стоят. Фундаментально так сделаны, золотом по черному. На одной написано: «Администратор», а на другой – «Мест нет».
Я еще порадовался немного в душе: видно, на этот раз народ с юмором попался.
– Для хозяина-то местечко найдется? – спрашиваю и хочу пройти в комнату, а она удивленно так на меня ресницы, как черные зонтики, поднимает:
– Вы к кому, товарищ? Ваш квиток?
– Какой такой квиток? – удивляюсь.
– Квиток на раскладушку.
– Да я же хозяин этой квартиры.
Тут она потеряла ко мне интерес и говорит:
– Идите проспитесь. Не мешайте работать, – и дальше ноготки полирует.