Госпожа

Райз Тиффани

– Спасибо. То есть... merci.

Кингсли улыбнулся Микаэлю, и они с Гриффином оставили его одного в кабинете. Один из его псов, Макс, подошел и ткнулся ему в руку. Поглаживая пса, Кингсли вспоминал о Сэди, единственной суке в его своре ротвейлеров. Она умерла от удара ножом в сердце. Его собственная сестра сделала такое? Всадила нож в грудь животному? Определенно ей помогали в ее играх. То же можно было сказать и о Норе Сатерлин, но женщина была борцом, сильной и стойкой, и с легкостью могла одолеть другую женщину. Она была рождена сильной, и железо превратилось в лезвие. Подчинение садисту сделало ее нерушимой. Став Доминатрикс, она превратилась в безжалостную. Она даже один или два раза сломала его. Но это все было игрой. Мужчины

платили за привилегию, позволяющую ей сломать их. Сейчас она была в реальной опасности. Это не садизм или какая-то ролевая игра между двумя взрослыми. Это насилие, настоящее насилие и опасность, самая подавляющая опасность. Он наблюдал, как она исполосовывала до кровавых отметин тело клиента-мазохиста, используя свои навыки порки, но еще он видел ее застывшей от ужаса, когда какой-то фанатичный псих набросился на нее с ножом во время автограф-сессии.

Тяжело вздохнув, Кингсли провел рукой по волосам и потер лицо. Если бы только зазвонил телефон, если бы пришло письмо с требованиями и угрозами. Эта опасная игра только началась. Мари-Лаура разложила доску. Каким будет ее первый шаг?

– Мари-Лаура...
– прошептал он себе.
– Чего ты ждешь?

– Monsieur?

Кингсли развернулся и посмотрел на свою секретаршу.

– София, все, что тебе понадобится, теперь решай с Гриффином.

– Но, Monsieur, кое-кто хочет увидеться с вами.

– Он может встретиться с Гриффином.

– Он говорит, что пришел, чтобы увидеться именно с вами.

– Ему лучше быть кем-то важным.
– Кингсли подошел к двери. Возможно, Мари-Лаура переместила свою первую пешку.

– Думаю так и есть, - ответила София с широко распахнутыми, напуганными глазами.
– Он говорит, что он жених Норы Сатерлин.

Глава 3 

Конь

Этого не могло произойти. Это не произошло. Как вообще такое могло случиться? Вопросы кружились в голове Уесли, словно испуганный жеребец, растаптывая все остальные мысли, все остальные вопросы. С того момента, как он закончил телефонный разговор с Сореном, он ощущал себя роботом. Он перестал чувствовать руки. В ушах не переставало звенеть. Слова гудели белым шумом, и единственный вопрос в его голове был «почему?»

Он очнулся вчера на полу одного из стойл. Кровь, шум в голове и нигде нет Норы. Он позвонил Сорену, который повесил трубку сразу же, как Уесли сообщил, что Нора пропала и о словах «Я убью суку», написанных на двери конюшни. С пульсирующей головой Уесли забросил пару вещей в машину, оставил сумбурное сообщение родителям о том, что решил с Норой навестить друзей, и отправился на север. Он не посмел лететь самолетом. Он не мог рисковать и быть недоступным в течение четырех часов. Что, если Нору похитили с целью выкупа? Он отдаст все, что у него было, или украдет, чтобы вернуть ее. По пути из Кентукки в Нью-Йорк Уесли останавливался на заправках, только чтобы принять обезболивающее для своей раскалывающейся головы. Наверняка от удара он получил сотрясение мозга. Но сейчас это волновало его меньше всего.

Все, что было важно - это вернуть Нору. Любой ценой.

Прийти в дом, порог которого он никогда не переступал, но уже его ненавидел, такова была цена. Нора, по меньшей мере, раз десять говорила, как любит и ненавидит его, Кингсли был ее надежным человеком, который мог решить любую критическую ситуацию, которую она не могла решить самостоятельно. «Я доверяю Кингсли, и на то есть весомая причина». Даже Сорен ходил к Кингсли во время дерьмошторма, сказала она. А дерьмошторм всегда связан со мной. Уесли сразу же решил никогда не встречаться с этим Кинсгли, которого он воспринимал только как сутенера Норы. Кингсли постоянно звонил на ее чертов красный телефон и отправлял во всевозможные опасные ситуации, из-за которых Уесли находился на грани

панической атаки до тех пор, пока она не вернется домой.

Но он не мог не признать, что это дерьмошторм всех дерьмоштормов. Он придет к Кингсли просить помощи только ради Норы.

В ожидании Уесли нервно ходил по комнате, понимая, что если через пять секунд никто не появится, он лично отправится на поиски Кингсли. Кингсли Эдж - кем, черт возьми, был этот парень? Уесли осмотрел комнату в поисках подсказки и не нашел ничего кроме хорошо обставленной музыкальной комнаты с дополняющим ее роялем, антикварной мебелью и разнообразными черно-белыми рисунками. И ни единого намека на то, каким человеком был хозяин этого дома, кроме того, что он обладал чувством стиля и кучей денег. Нора не часто говорила о Кингсли, кроме жалоб на то, что он слишком загружал работой, когда она была Госпожой. Хотя однажды она немного перепила и выдала пару секретов о нем, о которых она, вероятно, и не вспомнила на следующий день. Но, кроме того, Уесли ничего не знал о нем за исключением того, что он был французом. Он представлял, что Кингсли был старше, намного старше Норы, и вероятно не очень привлекателен. Если же он был привлекательным, Нора должна была более лестно отзываться о нем, а не язвить. Если она не звала его «Кингсли», то звала его «Лягушкой» или чаще «гребаной Лягушкой». Она часто называла его так, и при каждом упоминании Норой Кингсли он представлял лягушку в берете. Уесли надеялся, что его фантазия не далека от реальности.

– Будущий мистер Нора Сатерлин решил нанести визит, - позади него раздался голос, голос с безошибочным французским акцентом.

Уесли повернулся и увидел на месте лягушки красивого до неприличия принца с темными волосами длиной до плеч, оливковой кожей, сапогами для верховой езды и сюртуком. В жизни Норы вообще были уродливые мужчины?

– Думаю, Нора Райли звучит лучше.
– Уесли выпрямился настолько, насколько мог, и посмотрел Кингсли в глаза.

– Попрошу секретаря начать подписывать приглашения.
– Кингсли медленно вошел в комнату. – Надеюсь, мы успеем найти невесту до начала торжества.

– Ты знаешь о Норе?
– сердце Уесли подпрыгнуло в надежде.

– Я знаю, что ее похитили. Я знаю, у кого она. Но не знаю, где ее держат.

– Сорен знает что-нибудь?

– Сорен знает больше, чем мы вместе взятые. К сожалению, он не знает, где она.

– Но ты знаешь, у кого она?

– Oui.

Кингсли развернулся и начал уходить из комнаты. Уесли побежал за ним и схватил за полу сюртука. Прежде чем он осознал, что произошло, Уесли оказался прижатым к стене, а лицо Кингсли находилось в дюйме от его.

– Молодой человек, я бы на вашем месте не делал этого.
– Кингсли обездвижил Уесли.
– Я убивал людей ради выживания. Так и не ушел официально в отставку.

– Ты не напугаешь меня.
– Уесли надеялся, что его колотящееся сердце не выдаст его. Кингсли был одет так, будто сошел с обложки любовного романа, но Уесли увидел подлинную опасность в глазах француза. Нора работала на этого человека? Называла его Лягушкой в лицо? Она была храбрее, чем он себе представлял.

– А в жизни ты симпатичнее, чем на фотографиях, - сказал Кингсли, изучая лицо Уэсли.
– Но я до сих пор не понимаю, что она нашла в тебе. Разве что она лгала мне о желании завести собственного ребенка.

– Я не ребенок.

– Но еще и не мужчина. Не волнуйся. В этом доме ты быстро вырастешь. Peut-^etre...
– Кингсли на дюйм ближе приблизился к лицу Уесли и пристально посмотрел в его глаза.
– Она видит в тебе то же, что и я.

– И что же это?

Уесли попытался вырваться из хватки Кингсли. Но тот не отпустил его.

– Все, что она не видит в себе, когда смотрит в зеркало, - с этими словами Кингсли отпустил его, и Уесли отскочил. Он ощутил волну тошноты, словно его мозг раскололся о череп. Но он не поддался порыву. Он дышал через нос и твердо стоял на ногах.