Госпожа

Райз Тиффани

– Неудивительно, что это была любовь с первого взгляда.

– Любовь, страсть, страх, интерес и радость - столько радости. Я думал, что это было мое предназначение, убедиться, чтобы она пережила подростковый возраст и стала женщиной, которую я видел в ней.

– Пережила? Помню, быть подростком довольно сложно, но никак не опасно для жизни.

– Элеонор была не типичным подростком.

– С трудом поверю, что Нора хоть в чем-нибудь была типичной.

– Более точно и не скажешь.

– Если это

как-нибудь поможет, думаю, вы проделали отличную работу с ней. Она довольно впечатляющая личность.

– Я пытался не оплошать перед ней. Что сделали все в ее жизни, ее отец был преступником, ее мать считала Элеонор ошибкой. Я с удовольствием забрал ее у них. С большим удовольствием, чем следовало, должен признаться.

– Вы улыбнулись. Хотите, чтобы я сейчас сняла наручники?

– Хотел бы, но я все еще представляю Кингсли в морге. И, конечно, я только концентрирую свой гнев на нем, потому что его здесь нет. Я знаю, что на самом деле не злюсь на него. Повторяю себе это снова и снова.

– Он пытался спасти вас от самого себя. Вы священник, в конце концов. Нельзя сообщать полиции, ФБР и всему миру, что кто-то похитил вашу любовницу.

– Меня меньше всего заботит, что подумает весь мир о моих отношениях с Элеонор. Главное - вернуть ее.

– Конечно, - ответила она, разглаживая юбку на коленях.
– Но поможет ли полиция? Я задаю насущный вопрос. Если вы считаете, что они помогут, я лично позвоню Кингсли, будь он проклят.

Отец Стернс отвел взгляд и вздохнул.

– Нет, они не помогут. Они не могут. Прошло тридцать лет, но я так и не забыл, какой была Мари-Лаура. Одержимая натура. Очевидно, она хочет отомстить. Мне. Кингсли. Элеонор будет инструментом мести. Она не пытается украсть бриллиант и скрыться в ночи. Она хочет причинить нам боль. Она уже умирала. Не думаю, что она боится снова умереть. Я боюсь того, что она планирует взять Элеонор с собой. Привлечение полиции лишь увеличит риск смерти Элеонор.

– Мари-Лаура... сестра Кингсли, и она была вашей женой?

– Была... и, по-видимому, является ею. Кингсли ужасно скучал по ней, когда мы были в школе. После смерти его родителей только они с Мари-Лаурой остались друг у друга, и даже тогда их разделял океан - она в Париже, он в Америке. Я думал, если он снова ее увидит, он станет счастливым.

– Она приехала в вашу школу?

– Я договорился о ее приезде. Больше года прошло с тех пор, как они в последний раз виделись - брат и сестра. И все-таки меньше чем через неделю после воссоединения, Мари-Лаура просто заявила, что влюблена в меня.

– Должно быть, это был своего рода шок. Для вас и Кингсли.

– Неприятный шок. Мое сердце было совсем в другом месте, но я не хотел ранить девушку. Кингсли казался таким счастливым, когда она была рядом. Я помню этот день, будто он был вчера. Я отправился на долгую пешую

прогулку в одиночестве. Мари-Лаура последовала за мной, спросила, может ли присоединиться ко мне. Мы едва прошли милю, когда она остановилась и призналась, что влюбилась в меня. Я пытался оставаться спокойным, рациональным. Я сказал, что мне жаль, но я не чувствую того же. И ей не стоило принимать это не свой счет. Сказал, что не способен любить ее, как мог бы кто-то другой. Она сказала, что ей все равно.

– Не все равно. Клянусь, не все равно.

– Я сказал ей, если она так хочет, мы можем пожениться, но этот брак будет только на бумаге. Я рассказал ей о трастовом фонде, к которому получу доступ после свадьбы. Они с Кингсли могли получить каждый пенни из него. Бог Свидетель, я не хотел ни цента от своего отца. Я бы ничего не попросил взамен у нее. Она могла быть свободной и быть, с кем пожелает. Все, о чем я просил - позволить мне закончить школьный год в школе Святого Игнатия. По юридическим причинам я думал, так будет лучше, если мы, по крайней мере, несколько месяцев проживем вместе.

– Она согласилась?

– С радостью. Она сказала, что понимает, и с моей стороны было мило сделать такое предложение. «Любезно», - сказала она. Скорее глупо и бестолково. А я не часто бестолковый, Грейс. Это было глупо.

– Вы были влюблены, а не глупы. Два разных заболевания, но идентичные симптомы.

– Я был влюблен. Я никогда прежде не испытывал подобного. Я хотел сказать ей, но Кингсли хотел подождать. Я думал, со временем она поймет.

– Но она не поняла.
– Это был не вопрос. Если Мари-Лаура похитила Нору, очевидно, эта женщина так и не поняла.

– Я даже не позволил себя поцеловать на нашей свадьбе. Это было одно из условий. Я знал, что, если Кингсли увидит это, ему будет больно. И все же, в нашу брачную ночь, как только мы остались наедине, она набросилась на меня. Все, что я говорил ей, все, на что она согласилась, она притворилась, что этого не было. Она действовала так, словно единственным словами, что я сказал ей в тот день в роще, были «Мы можем пожениться».

– Из-за любви мы можем неадекватно воспринимать действительность. Я знаю, у меня такое было с Закари. Я видела только возможности, а не угрозу.

– Любовь сделала Мари-Лауру очень опасной. Она постоянно меня трогала. Я ненавидел это. Особенно во сне.
– Иногда вспыхивали картинки - старые воспоминания, возможно, и самые плохие.

– Было сложно давать ей отпор? В конце концов, если она хоть каплю была похожа на Кингсли, она должна была быть красивой.

– Многие так считали. Те, кто видел ее, утверждали, что она самая красивая девушка, которую они когда-либо видели. Но меня она не привлекала. Нисколько. Вся ее красота была снаружи. Я заботился о ней из-за Кингсли. Вот и все.