Госпожа Печалей

Вернер К. Л.

Гаевик стремился к добру. Махьяр не сомневался, что побуждения его чисты. Он сомневался в самой магии. Можно ли извлечь добро из зла? Этим вопросом вынужден был задаться и сам Бог-Царь, приглашая Великого Некроманта в свой пантеон, — и был предан Нагашем. Зло всегда возвращается к своей истинной природе.

— Да помилует нас Зигмар! — взмолился Махьяр, не отрывая взгляда от приготовлений Гаевика. Пускай Зорграш и солдаты стерегут духов леса. Его же место здесь — он должен следить за опасностью совсем иного рода.

— Поставь

свечи туда, — велел Гаевик Кветке. Сейчас в его голосе не было робости — лишь мрачная покорность. Возможно, Махьяр был несправедлив в своем мнении. Возможно, чародей прекрасно понимал, насколько опасен его ритуал.

Кветка расставила на земле черные свечи, а Гаевик, порывшись в своем мешке, вытащил соляной ком. Махьяр почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он видел, как чародей вышел из Моря Слез, но то, что даже соль в мешке мага при этом не растворилась, отчего-то поразило жреца до глубины души. Побледнев, он смотрел, как Гаевик растирает соль между ладонями и высыпает ее, рисуя ровную линию между двумя свечами, а потом присаживается перед этой линией на корточки.

— Кветка, мне понадобится твой кинжал, — попросил Гаевик. Ученая протянула ему клинок, но вдруг замешкалась. — Не волнуйся. Ритуал требует совсем немного крови.

«Конечно, требует», — подумал Махьяр. Любой черной магии нужна эссенция жизни. Разница между кровавым даром и полноценным жертвоприношением только в количестве. Скверна — она и есть скверна. Жрец шагнул к Гаевику, готовый положить делу конец еще до его начала. Но потом вспомнил о Западном Пределе, о людях, которые ждали их, зависели от них. Если есть хоть один шанс свершить то, что начал Яхангир, они обязаны им воспользоваться. Он снова подумал о Зигмаре и Нагаше. Что ж, добро, бывает, исходит и от Повелителя Неупокоенных.

— Нет! — вскрикнула Кветка, когда Гаевик вонзил острие ее кинжала в свою ладонь, и хотела выхватить у чародея оружие, но Махьяр оттеснил женщину.

— Пусть он попробует. — Собственные слова показались воину-жрецу почти кощунством — учитывая, что делал Гаевик.

А Гаевик провернул кинжал в ране, набрал в пригоршню достаточно крови — и шлепнул ладонью в самую середину солевой полосы, смешивая красное с белым. Потом убрал руку и отстранился. Странные слова, хриплые и зловещие, сорвались с его губ. Глаза чародея закатились под лоб, виднелись только белки.

— Что-то происходит! — крикнул Венцеслав. — Эти… фигуры… приближаются!

Кровь! Их влечет кровь! Нежить, призрачная или же во плоти, ничего не жаждала так же сильно, как вкусить крови смертных. Махьяр подался вперед, опять собираясь прервать ритуал, но какой-то внутренний голос удержал его. Импульс, которого он не мог объяснить.

— Что-то идет не так, — пробормотала Кветка. — Надо остановить его.

— Еще нет, — ответил Махьяр, сам не зная, почему он это сказал.

Сидящий перед ними Гаевик запрокинул

голову. Странные завитки света завертелись вокруг него, нарезая неуклонно сужающиеся круги. Потом чародей заговорил:

— Зеленый народец погиб. Сгорел в огне страха и невежества. Пепел его развеян по ветру. Но остался дух, великий дух, живший в них. Он еще здесь, шепчет, воет, плачет. Плачет в скорби и гневе.

Хриплый крик боли вырвался изо рта мага, и по подбородку заструилась кровь.

— Это надо прекратить! — Кветка попыталась вырваться из рук Махьяра.

— Еще нет, — повторил жрец. — Гаевик, — окликнул он чародея. — Ты хотел успокоить духов. Можешь поговорить с ними? Добиться, чтобы они пропустили нас через лес?

Солдаты, наблюдающие за деревьями, снова тревожно закричали. Призрачные фигуры подступали, ненависть в нефритовых глазах ярко сияла во тьме.

— Связь, — пробормотал Гаевик. — Она есть. Слабая. Очень слабая. Улетучивается, когда я пытаюсь ухватить ее. Она не дается. Она не для людей.

— Пробуй, — сказал Махьяр. — Пробуй поймать.

Собственные слова ошеломили его. Жрец поощрял чародея углубиться в нечестивую магию. Что ж, это свидетельствует о его преданности их поиску — если уж темное колдовство может помочь положить конец проклятию…

Зазвенел еще один вопль. Теперь завитки света скользили так близко к Гаевику, что опаляли его одежду. Глаза мага изменили цвет, обретя тот же тускло-нефритовый оттенок, что и у духов леса.

— Я слышу! — кричал Гаевик. — Слышу великую Песнь Духа! Ее славу! Ее величие! Ее ужас! — Кожа его позеленела. Капли крови стекали по пальцам, словно алый пот.

— Остановите его! — взвыла Кветка. — Это уже слишком! Оно убивает его!

Продолжая удерживать женщину, Махьяр рявкнул на Гаевика:

— Ты слышишь их! Теперь заставь их услышать себя!

И в третий раз изо рта Гаевика вырвался вопль выносимого страдания. Нефритовый свет покинул его глаза, пляшущие спирали померкли. Даже свечи погасли, как будто какая-то невидимая рука потушила их.

— Они исчезли! — выкрикнул Ратимир. Махьяр повернул голову в сторону солдат. И правда. Нефритовых глаз не стало. И странных силуэтов, теснящихся в тенях, — тоже.

Он отвлекся — и Кветка, вырвавшись, бросилась к Гаевику. Упав на колени рядом с чародеем, она приподняла его голову — и бросила на Махьяра ядовитый взгляд:

— Он еще жив — только не благодаря тебе.

Махьяр подошел к ним.

— Он знал, что рискует. — Жрец повел рукой, указывая на опустевший лес. — Но что бы там ни было, оно ушло.

— Надолго ли? — спросил подошедший Венцеслав.

Остальные остались караулить — на случай возвращения угрозы.

— Они ушли, — прошептал еле слышно Гаевик. — Я говорил с ними. С оставшимися. Уцелевшими после наших пожаров. — Он открыл глаза, и Кветка ахнула. Махьяр мрачно молчал. Зрачки чародея стали тускло-зелеными.