Господин Пруст
Шрифт:
Мне было известно об отношениях г-на Пруста с издателями только по его рассказам — когда я появилась на бульваре Османн в качестве «курьера», только что вышла — «В сторону Свана», первая книга его «Поисков утраченного времени», извлеченная из старых клеенчатых тетрадей. Он подписал контракт с Бернаром Грассе в марте 1913 года, я тогда как раз выходила замуж и, конечно, даже не слышала его имени. И навряд ли что-то знала о том, как делаются книги, — мне был двадцать один год, и я совсем недавно приехала из деревни.
Впоследствии стало понятно, что он сделал все необходимое для этой публикации: использовал свои связи среди друзей в посещавшихся
Как и в других делах, здесь он тоже не любил являться никому неизвестной личностью. Поэтому сначала кто-то другой занимался необходимыми приготовлениями. Однако ему были нужны не просто рекомендации. От тех, кто соглашался на это, требовалось понимание ценности не только книги, но и значительности ее автора. Я не сомневаюсь, если бы он сам уже тогда не сознавал этого, то и не стал бы предпринимать никаких демаршей.
Что касается «Сванов», то, во-первых, это была очень большая рукопись — от тысячи до тысячи двухсот страниц (около семисот, отпечатанных на машинке). Во-вторых, она не походила ни на что, появлявшееся в то время. Его хлопоты начались в 1912 году. Г-н Пруст имел ввиду прежде всего два издательства: «Фаскёль», солидную фирму, куда его уже рекомендовали, и «Новое Французское Обозрение», совсем еще молодое, но привлекавшее своей шумной новизной и издававшимся литературным журналом «НРФ» с его поколением молодых авторов, поддерживавших друг друга, о которых тогда много говорили: Андре Жидом, Полем Клоделем, Жаном Шлюмберже, Франсисом Жаммом, Жаком Копо. Последний, правда, занимался больше своим театром «Старая голубятня». Деловой частью заведовал Гастон Галлимар, женатый на дочери влиятельного банкира Лазара, — впрочем, очень красивой и элегантной светской особе, обладавшей тонким вкусом. К «Новому Французскому Обозрению» г-на Пруста подталкивал князь Антуан Бибеско, всегда увлекавшийся последними новшествами. Он же посоветовал ему подписаться и на «НРФ». Со своей стороны, г-н Пруст еще в прежние годы, будучи летом в Кабуре, познакомился с Гастоном Галлимаром. Кажется, он как-то рассказывал, что устраивал там званый обед в «Гранд Отеле» и пригласил г-на Галлимара, который не был тогда еще издателем.
Знал он и Андре Жида по светскому знакомству пятнадцати или двадцатилетней давности.
Короче говоря, г-н Пруст вполне мог и сам представить себя, но это было бы против его правил. И в «Фаскёль», и в «Новом Французском Обозрении» нашлись друзья, чтобы рекомендовать его объемистый манускрипт. Кальметт из «Фигаро» отдал в начале 1912 года первый просмотренный и исправленный экземпляр для «Фаскёль». Хотя через князя Антуана Бибеско г-н Пруст и встречался с Жаком Копо и даже решился написать Гастону Галлимару, князь Антуан все-таки сам взял второй, не вполне исправный, экземпляр и отдал его Андре Жиду, ради чего он даже устроил вместе с братом званый обед. Это было осенью того же 1912 года.
Надо сказать, что оба брата Бибеско, Эммануэль и Антуан, горячо симпатизировали г-ну Прусту и его сочинениям. Прочитав рукопись «В сторону Свана», они сразу полюбили эту книгу.
— Я знал их тонкий вкус, — рассказывал мне потом г-н Пруст, — и поэтому отдал читать роман — во всяком случае, начало. Оба в один голос с их итальянской восторженностью, свойственной румынам, заявили: «Ма-р-р-сель, это непод-р-р-р-ажаемо! Никто не пишет, как вы!»
Итак,
Князь Антуан приехал к г-ну Прусту:
— Ну, как дела, Марсель, что нового?
— Ничего, никакого ответа.
— Неужели! Никакого ответа? В конце концов князь Антуан отправился к Андре Жиду в «Новое Французское Обозрение», помещавшееся тогда на улице Мадам в квартале Сен-Сюльпис. Жид сказал ему, что рукопись не принята:
— Наше издательство публикует серьезные книги. А о такой вещи не может быть и речи — это литература светских бездельников.
И он вернул рукопись Антуану Бибеско. Кажется, дня за два до Нового Года. Потом пришло письмо Жака Копо, более деликатное, но в том же смысле и с подтверждением отказа.
Тут-то и начинается эта знаменитая история, дошедшая чуть ли не до скандала — правда ли, что Жид был единственным, кто вообще хотя бы видел саму рукопись? Это просто какая-то комедия, разыгравшаяся вокруг завязывавшей пакет бечевки.
Впоследствии Жид признавал свою ошибку, однако объяснял свой отказ одним шокировавшим его смысловым огрехом текста. Г-н Пруст, говоря в самом начале «Свана» о «тетушке Леони» (его собственная тетка Элизабет) и ее «бледном увядшем лице», чтобы подчеркнуть всю ее худобу и осунувшееся лицо, написал о «позвонках, просвечивавших, как острия тернового венца или бусинки четок». Вот эти «позвонки» на лице «тетушки Леони» и встали поперек горла Андре Жиду и погубили в его мнении всю книгу.
Я бы не возражала, если бы это объяснение не возникло много позже, да и кроме того, версия самого г-на Пруста была совершенно другая. Это хотя и мелкий, но все же эпизод истории, о котором он часто говорил мне, причем в самом категорическом тоне:
— Селеста, уверяю вас, в «Новом Французском Обозрении» мой пакет даже не открывали.
И его доказательство всегда представлялось мне убедительным. Но сначала нужно вернуться назад — еще к Никола Коттену, который упаковывал тогда рукопись для князя Бибеско.
(Попутно замечу, что английский критик Пэйнтер среди всех прочих измышлений неизвестно откуда взял в своей книге, будто именно я, Селеста, тогда «невеста Одилона Альбаре», находясь в Париже, сама завязывала пакет. Это сплошной вымысел. В 1912 году, когда все и произошло, я еще даже не обручилась с Одилоном, вообще не выезжала из Оксилака, а тем более в Париж, куда попала уже только после замужества, в следующем, 1913 году. Вот как эти господа обращаются с правдой, если их прельщают всякие выдумки!)
Но возвратимся к Никола... Я уже говорила, что в самом начале меня определили «курьером» носить надписанные книги, а упаковывал их Никола, который делал все очень тщательно, и пакеты получались у него великолепные. Особенно хорошо он завязывал узлы каким-то совершенно необыкновенным способом. Вот это и служило для г-на Пруста неопровержимым доказательством того, что его рукопись вообще не открывали ни Андре Жид, ни кто-нибудь другой в «Новом Французском Обозрении».
— Я видел пакет и до, и после и абсолютно уверен, что он возвратился ко мне нетронутым. Как ни старайся, самый искусный умелец никогда не сможет повторить, да еще на том же самом месте, завязанный Никола узел. Практически это просто невозможно.