Господин Бибабо
Шрифт:
Репродуктор сказал монотонно:
— Внимание! Внимание! Сегодня днем скончался господин Бибабо! Похороны завтра. Слушайте сейчас некрологи и соболезнования...
Руфф поднялся.
— Преклоняюсь перед вашим политическим тактом, Бибабо. Вы умерли удивительно во-время. Это не каждый умеет... Однако оставлю вас. Я не привык так долго разговаривать с покойниками.
И он вышел, заботливо заперев за собой дверь.
Ночь прошла, бесконечно длинная, без сна, а утром предстояло Бибабо новое испытание.
После
— Отличный некролог, — сказал он бодро, раскладывая перед скучным Бибабо утренние газеты. — Это постарался ваш друг Леви. А это статья Грандье. Какие аншлаги! «Жертва большевизма. Убийцы Бибабо покушались на цивилизацию». Соболезнование Ларжана на второй полосе.
Бибабо скользнул взглядом по траурным фотографиям и отвернулся.
— Ну, развеселитесь, Бибабо! К чему грусть? Вы не можете пожаловаться на то, что жили мало. Наоборот, вы, старый плут, изловчитесь побывать даже на собственных похоронах.
Руфф тщательно настроил радиоприемник и развалился в кресле.
— Почему вы не возле гроба? — брюзгливо спросил покойник.
— О! Рассказывают, что я так потрясен вашей смертью, что не могу следовать за процессией даже в автомобиле. Я решил разделить с вами эти скорбные минуты.
Бибабо пробурчал что-то. Руфф занялся газетами.
Чуть отодвинув тяжелую бархатную штору у окна, господин Бибабо хмуро наблюдал за тем, как роскошный катафалк остановился у подъезда и вокруг стали собираться зеваки.
Факельщики покуривали, подскакивая на месте и выбивая чечетку. (День выдался холодный, ветреный.)
Потом побежали по ступенькам суетливые распорядители в длиннополых сюртуках и с таким выражением лица, как будто они боялись опоздать на поезд. Черные ленты развевались за ними. Полицейские, взявшись за руки, навалились спинами на теснившуюся у подъезда толпу.
И вот уже на руках заколыхался гроб, весь увитый гирляндами цветов и национальными флагами. Высоко над головами поплыло старое безобразное лицо со скорбными морщинами у рта. Не надо было больше кривляться и гримасничать. Оно было неподвижно и от этого казалось менее уродливым.
— Айт в последний раз выступает перед публикой, — пошутил Руфф, кладя Бибабо руку на плечо. Бибабо вздрогнул от этого прикосновения и промолчал.
Комната наполнилась голосами, покашливанием, вздохами. Радиостанция приступила к передаче надгробных речей.
Господин Бибабо довольно спокойно выслушал две из них. Когда слово получил епископ Грандье и репродуктор стал тонко чихать и всхлипывать, Бибабо заерзал в кресле, а во время выступления лидера правительственной партии он сделал попытку швырнуть в репродуктор туфлей, но не попал. Руфф придержал его за шиворот.
— Вы мешаете мне слушать, — сердито сказал он. — Погодите! Это, кажется, Леви. Он! Хорошо говорит, нет? Вы сами не могли бы сказать лучше. Вы кипятитесь просто
Следующие полчаса была заполнены утомительной возней, тычками, стонами господина Бибабо и суровыми окриками Руффа. В комнате раздавалось:
«...сгорел, как свеча. Такой простодушный и добрый господин Бибабо, который всегда... («Неужели это вас не трогает?.. Я тебе кину стулом! Смотри у меня!») ... он был опорой цивилизации и закона, друг порядка, бриллиант чистой воды... («Ты долго будешь хулиганить здесь? Нарочно не выключу радио. И еще свяжу тебя, старого осла...») ...Жертва собственной доверчивости, украшение нации» («А я тебя еще и не так, если будешь кусаться!»)
Наконец, речи кончились, Руфф ушел, и обессиленный Бибабо остался лежать на развороченной кровати, тупо глядя на радиоприемник.
Прошло несколько томительных часов. Радио молчало. Сейчас, по-видимому, происходили бои на улицах. «Огненные кресты» устраивали новую Варфоломеевскую ночь. Бибабо послышалась даже отдаленная канонада, от которой задребезжали стаканы на столе. Потом все стихло.
Уже под вечер что-то завозилось в эфире, раздались шарканье, шопот, и молодой ясный голос сказал:
— Граждане Бискайи! Попытка реакции разгромить рабочий класс и его партию раздавлена. Всеобщая забастовка охватила всю страну, рабочие вышли на улицу. Армия отказалась встать на сторону правительства...
Господин Бибабо, как пойманная мышь, забегал по комнате. Бежать! Бежать! Переодеться в какое-нибудь тряпье...
Он метнулся к гардеробу и стал выбрасывать все оттуда на пол. Фрак? Не годится. Манишку — к чорту! Это, кажется, подойдет. Старое клетчатое пальто с протертыми локтями! И пуховый платок! Отлично! Он обвяжет им лицо. И будет охать, точно у него болят зубы.
Господин Бибабо швырнул на пол фетровую шляпу, прыгнул на нее и принялся топтать ногами. Так! Так! Она должна получить совершенно отвратительный, босяцкий вид.
Стук в дверь застиг его за этим занятием. Он окаменел, стоя по колени в куче разноцветного хлама и боясь оглянуться.
— Господин Бибабо! — прошептал в замочную скважину голос его шофера. — Бегите! По лестнице поднимаются рабочие-дружинники. Они ищут господина Руффа! Бегите...
Голос умолк, и почти тотчас же Бибабо услышал у дверей топот ног, тяжелую, показавшуюся ему каменной, поступь.
Он прыгнул в кровать и до глаз натянул одеяло. Ручка дверей пришла в движение. Ее энергично дергали с той стороны.
Кто-то сказал рассудительно:
— Дверь заперта.
Другой добавил:
— Но внутри есть люди. Я слышал, как скрипнула кровать. Эй, кто там! Откройте!
Молчание.
— Что ж, ребята? Давайте прикладами!
И помертвевший Бибабо увидел, как задрожала дверь под градом могучих ударов.
— Не смейте! — завизжал он вдруг, не помня себя от ужаса. — Я запрещаю вам!!!