Господарь
Шрифт:
Проснулся затемно. В камере, жёлтым светом, в полнакала, горела одинокая лампочка. А может и не в полнакала. Возможно, от старости и усталости, она не могла светить сильнее. Стареют не только люди, иногда стареют и устают и лампочки.
Он лежал на наре, глядя в потолок одним глазом. Второй заплыл окончательно и надолго. Прошедший день, казался страшным сном, плодом воспалённого, больного воображения. Разум отказывался верить в происходящее. Вместе с пробуждением пришла ноющая боль во всём теле. Медленно поднявшись, Рост подошёл к параше [74] . Оправив малую нужду,
74
параша - на уголовном жаргоне, туалет простейшей конструкции. В наших тюрмах только такие. Когда в одну из камер, как-то раз, посадили итальянца, спустя неделю, он, удивлённо спросил, сидевших с ним вместе, почему его так долго держат в туалете? Таковы наши реалии.
В коридоре раздались гулкие шаги и, последовавший за ними, крик.
— Па-адьём!
Охранник орал, методично постукивая по дверям камер, чем-то металлическим. Поравнявшись с апартаментами Ростислава, открыл кормушку, так называется маленькое окошко в двери, и с интересом посмотрел вовнутрь.
— Живой? Не помер ночью? Ну, и ладушки. Баланду [75] будешь?
В животе Роста заурчало.
— Буду. И попить, если можно.
— Чай даём.
Минут через двадцать кормушка с лязгом открылась вновь.
75
баланда - на уголовном жаргоне, тюремная пища, суп или каша.
— Бери чай и кашу. Хлеб давать?
— Давать всё.
Ростислав забрал посуду и три куска хлеба.
— Спасибо.
— Угу. Как доешь, помой тарелку. Потом приду забрать.
Рост поковырял кашу. По крайней мере — горячая. Хотя, если бы он такое варево предложил Непоседе, мог произойти бурный скандал, и пёс сказал бы ему очень много нового. Одно слово — баланда. Неожиданно, отчётливо вспомнился его Непоседа.
"Как ты там, брат? Покормил тебя кто?" — пронеслось в голове.
Обоняние начало пытаться протестовать, но парень быстренько поставил его на место. Дабы бороться и жить, надо кушать. Принялся поглощать этот шедевр кулинарного искусства. Неизвестно, как долго пробудешь здесь, силы надо беречь. Хлеб, приятно порадовал великолепным вкусом. Но, может это, только, на фоне каши? Стараясь ни о чём не думать, работал челюстями. Понемногу, по чуть-чуть тарелки опустела. По телу разлилось комфортное тепло. Помыв посуду, завалился спать, справедливо решив, чем дольше спишь, тем
Проснулся от скрежета открываемой двери. С трудом, продрав единственный открывающийся глаз, Рост сел на шконку и вопросительно уставился на вошедшего.
— Задержанным, вставать полагается.
Молча встал, хотелось сказать пару слов, но сдержался. Перед ним был начальник КПЗ. Младший лейтенант заметно нервничал.
— За вами приехал конвой. Едете на суд, санкцию давать будут.
— Адвокат знает? Если нет, из камеры не выйду.
Рост снова опустился на нару. Неожиданно милиционер взорвался.
— Да, знает он, мать твою так!
— Чего орать? Тогда иду.
Пытаясь сохранять спокойствие, сказал Ростислав. Очень хотелось засмеяться. Хамство начальника сильно рассмешило. Так грубят люди, уверенные в своём поражении. Значит, у Роста появились не самые плохие шансы покинуть эти стены. Около кабинета начальника его остановили. Лейтенант подозвал конвоира и, под роспись, вручил тому какой-то пакет.
— Это изъятые у Орлова вещички, по описи.
Старшина понимающе кивнул.
— Орлов. Вы тоже, распишитесь, тут вот.
— А что это?
— Ну, мол, претензий к нам не имеете. Ведь мы вас не били. Правда?
— Не-а. Ничего писать не буду. Так адвокат сказал. Бить — не били, а в наручниках, я по своей воле, несколько часов в камере тусовался? Как вы сказали тогда прапорщику, «забей»? А?
Лейтенант снова закипел. Даже внешне, он стал похож, на готовый откинуть крышку, чайник, такой же красный и шумный.
— Тогда, на суд не едете!
Конвоиры недоумённо переглянулись. У начальника КПЗ, сегодня явно мозги набекрень. Не в его праве принимать такое решение.
— Значит, не еду. Мирно согласился Ростислав.
— И передач не получите!
— Значит, не получу. Какие-такие передачи? Не нужны мне ваши передачи, мне и без телевизора хорошо. И вообще, мне не надо ничего, нас и тут неплохо кормют.
Рост откровенно изгалялся над ментом.
— Забирайте его, к чёртовой матери, отсюда!!
Конвоиры защёлкнули наручники и молча повели к автозаку. Уже внутри машины, старшина неодобрительно покачал головой.
— Зачем ты так. Он, ведь закон не нарушал.
— Дудки, старшина. Нарушал. Когда браслеты не снял с меня — нарушил. Когда меня избитого, не стоящего на ногах привезли сюда, а он принял безропотно — тоже нарушил. Он, сотрудник пра-во-ох-ра-ни-тель-ных органов, он обязан за законом следить. Он обязан был немедленно сообщить своему начальству, медиков вызвать, а не покрывать ублюдков-оперов. Я мог спокойно сдохнуть там. А он промолчал, привык он молчать. Именно, с молчаливого согласия, таких людей, и совершаются в мире многие гадости и непотребства! Промолчал, а теперь, за свою немоту и равнодушие, отвечать придётся по закону.
Дальше ехали не разговаривая. Каждый переваривал ситуацию. Старшина, готов был, согласится с задержанным, но чувство корпоративности бунтовалось против такого решения. Вот, и происходила в нём тяжёлая внутренняя борьба, между порядочностью и ущербным чувством коллегиальности.
Автозак остановился у здания местного суда. Служитель Фемиды принимал на втором этаже, в своём кабинете. Конвоиры ввели Ростислава. Кроме него в помещении находились, Юрьев со следователем, двое незнакомых мужчин, и девушка, судя по всему, секретарь. Один из незнакомцев, судья, сидел за большим письменным столом и внимательно смотрел на Роста.