Господь
Шрифт:
А сатана сопротивляется. Он даже нападает сам. Уже искушение в пустыне – нападение, цель которого – низвести Иисуса на более низкую ступень его посланничества, превратить в себялюбие Его спасительную волю (Мф 4.1-11). Сатана возбуждает соблазн в сердцах людей. Его стараниями они распаляются. Он ожесточает умы так, что люди не принимают благовестия. Он вводит во внутренний обман, в силу которого они, якобы для соблюдения Славы Божией и Его порядка, восстают на Его Сына. И сатана достигает того, что в момент бесконечных возможностей происходит невообразимое: носитель союза с Богом отказывает Ему в вере, более того – обращается против Вестника Божия и обрекает Его на гибель.
Но Иисус стоит непоколебимо. В незамутненной ясности Он продолжает нести искупление. Никакой противник не может Его запугать. Возвещаемое Им Он не ослабляет ни на йоту. Он не дает ненависти вовлечь себя в ответную ненависть, насилию – в дух насилия, хитрости – в неправедное
Эта борьба скрыта под такими внешними проявлениями, как речь, исцеление, воспитание. Но за внешне воспринимаемой борьбой с видимыми противниками идет борьба таинственная, страшная, недоступная человеческому восприятию. В ней Иисус борется всеми глубинами Своего существа, всеми силами Своего духа, всем накалом Своего сердца, недоступными разуму и чувствам Его близких. Здесь Он в полном одиночестве противостоит противнику в предельно беспощадной борьбе.
Нам кажется, что, в сущности, Он мог бы легко одолеть врага. Ведь по отношению к духу лжи и бесчестия дух Иисуса не только сильнее, но просто силен. Однако – и здесь нам приоткрывается значение вочеловечения и искупления – задача, поставленная Отцом, была, очевидно, иной. Как видно, искупление должно было произойти не путем прямого вмешательства божественной силы, а посредством вступления Сына человеческого на арену борьбы этого мира; поэтому Он обладал только некоторой, определенной таинственным образом степенью могущества. Видимо, кенозис – «уничижение», как определяет вочеловечение апостол Павел (Флп 2.7), означает, что Отец предназначил Сыну вести борьбу слабым и уязвимым, так, чтобы оставалось неизвестным, победит ли Он, – «победит» в том изначальном смысле, согласно которому стены тьмы падут немедленно, а в порабощенных людских сердцах воссияют истина в духе и любовь. Эта борьба могла быть и проиграна, – тогда само поражение означало бы иную победу, а преодоленность превратилась бы в преодолевающую жертву.
Среди этой борьбы, ведущейся в страшном напряжении, с предельной бдительностью и всей внутренней силой духа, раздаются слова противников: «Дивился весь народ и говорил: не это ли Христос, Сын Давидов? Фарисеи же, услышав сие, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, как силой веельзевула, князя бесовского (Мф 12.23-24).
Иисус отвечает: разве же вы не видите, как Я противостою сатане? Не видите непримиримой, вечной вражды? Как же можете вы говорить, что во Мне действует он, – а это означало бы, что Мои деяния сочетаются с тем, что делает он, в одном «царстве»? В иные минуты вражда к Богу становится попросту глупой, даже самая умная вражда, в особенности она. В иные минуты, право, если бы ангелы умели насмехаться, с неба послышался бы взрыв хохота над глупостью, овладевающей влиятельными, умными, образованными людьми, когда они становятся безбожниками!
Но затем прорывается страшная серьезность. Ее источник – то поле битвы, на котором Иисус противостоит Своему исконному врагу, то знание и та готовность, которые превосходят всякое понимание слушателей: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает. Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человекам; а хула на Духа не простится человекам... ни в сем веке, ни в будущем» (Мф 12.30-32).
Что здесь произошло? Эти люди хулили Святого Духа. Они обратились не только против Бога вообще, против Его заповеди, против Его господства, не только против Христа, Его личности, Его проповеди. Его деяний,
Человек нового времени отменил сатану и его царство. Произошло это странным образом. Первым был использован прием осмеяния; постепенно сатану превратили в комическую фигуру. Нечто от этого у нас в крови: ведь почти никогда не удается изобразить черта так, чтобы в этом не проскальзывала насмешка. Первоначально здесь проявлялось христианское чувство: насмешка освобожденного над своим прежним господином. Но эта насмешка веры превратилась в смех неверия, а это вновь служит делу сатаны. Нигде его власть не сильна как там, где люди над ним потешаются. В других случаях ему придали героический вид, наделив его величием зла, возвышенностью отчаяния, превратили его в темную силу, необходимую для плодотворности существования, ту силу, которая «желает зла и творит добро», а потому и достойна своеобразного почитания...
Или доказывали, что христианское знание относительно сатаны – то же самое, что вера в демонов, которая появляется всюду, на определенных ступенях религиозного развития как следствие определенных психических сдвигов и постепенно преодолевается, исчезает как только человек становится здоровее и свободнее.
У современного человека есть определенная духовная воля, сознательная, но также и бессознательная, действующая еще глубже. Она требует, чтобы существование было естественным, было сочетанием природных сил и субстанций, – и вместе с тем идеальным сочетанием законов, ценностей, норм. Оно не должно определяться личностным началом. Право быть личностью человек оставляет лишь за собой. В его окружении должны быть представлены только безличная реальность и безличные нормы. Одушевленность природы он допускает только как поэтический вымысел, а если этот последний претендует на серьезность, то объявляет его мифологией и суеверием.
Христианство же говорит: в конечном итоге бытие должно быть личностным. Оно ждет этого. Но существует некто, желающий все обратить во зло. Он не выступает как таковой; более того, он прячется именно за разум и объективность, старается зачаровать. В науке, стремящейся к объективности, он наводит путаницу, мешающую видеть ясное; порождает нескончаемую цепь противоречий, в которой первое утверждение неизменно опровергается вторым; уничтожает духовную общность так, что исследователь все время предается вслепую работе по своей специальности. Под предлогом технической и человеческой рационализации он превратил современный экономический порядок в механизм, порабощающий людей. Можно было бы также сказать, что, благодаря своему уму, человек стал глупыми, так как средства он принимает за цель и превращает владельца машины в ее слугу. Приходится сказать, что это прекрасная работа демона.
Можно многое добавить. Правда, трудно это видеть и описать, потому что то, о чем идет речь, искажает зрение и ослепляет. Непоследовательность в поведении, слепота взгляда, холодность сердца, плохая ориентация воли – все это однозначно. Тот, кто поражен этими духовными недугами, будет видеть только объекты, факты, последствия и логику. Врага же он не видит.
Иисус заставил его остановиться. Он посмотрел ему в глаза и победил. В той мере, в какой мы становимся способными смотреть глазами Христа, мы увидим его. По мере того как живет в нас духом и сердцем Христос, мы низвергаем и покоряем дьявола. Эти мысли, конечно, заставят улыбнуться благоразумных мира сего.
Мы уже говорили однажды о том, кто такой апостол, в чем сущность его дела и как он осуществляет свое призвание. Теперь опять вернемся к нему с целью понять посланничество Иисуса. Мы уже видели, что Господь говорил не только народу, а очень скоро собрал вокруг себя узкий кружок учеников и воспитал из них посланников Своего учения – двенадцать апостолов. Кроме того, мы находим у Луки сообщение о еще большем числе учеников и в более широком смысле. О тех и о других сказано, что Иисус их послал.