«Господь да благословит решение мое...»
Шрифт:
В середине февраля 1917 года, прервав проводимое им лечение почечной болезни, в Ставку поспешно вернулся генерал-адъютант Алексеев. Официальным объяснением этой поспешности было желание последнего непосредственно руководить подготовкой предстоящего летнего наступления. Это объяснение не выдерживает критики. Наступление намечалось на лето 1917 года и непосредственного присутствия начальника штаба в Ставке за 3 месяца до его начала не требовалось. Тем более, что и находясь в Крыму, Алексеев продолжал руководить его подготовкой. Дочь Алексеева пишет: «По свидетельству генерала М. Борисова, генерал Гурко „все важнейшие меры обязан был докладывать Государю, не иначе, как с получением из Севастополя мнения генерала Алексеева“. В декабре 1916 года генерал Алексеев, уже вставший с кровати, послал план действий на 1917 год, который и был утвержден» [480] . Зачем Алексееву ехать
480
Алексеева-Борель. Указ, соч., с. 459.
Прибыв в Могилев, Алексеев стал немедленно настаивать, чтобы Николай II вернулся в Ставку. «Из имеющихся источников, — пишет Г. М. Катков, — неясно, почему Алексеев настаивал на личном присутствии Верховного Главнокомандующего. Баронесса Буксгевден, в то время фрейлина императрицы, в своих мемуарах совершенно определенно говорит, что Государь выехал по телеграфной просьбе генерала Алексеева, не зная, в чем именно заключается спешное дело, требующее его присутствия. Это обстоятельство обретает известное значение в связи с показаниями Гучкова Муравьевской комиссии, что дворцовый переворот намечался на март и что для осуществления его предполагалось захватить Императорский поезд по дороге между Петроградом и Могилевом. Была ли просьба Алексеева (он мог и не знать, что эта просьба передана Царю) частью подготовки к перевороту? Во всяком случае, в этот момент никаких особо важных решений в Ставке, как будто, не принимали, и, судя по письмам Николая II жене, он надеялся скоро закончить текущие дела и вернуться в Петроград. […] В свете последующих событий отъезд Императора в Могилев, предпринятый по настоянию Алексеева, представляется фактом, имевшим величайшее бедствие» [481] .
481
Катков Г. М., Указ, соч., с. 245–246.
Подруга императрицы Александры Федоровны Лилия Ден вспоминала: «Однажды вечером перед обедом тетушка (которую всегда приводили в ярость сплетни, порочившие Государыню Императрицу) позвонила мне и попросила тотчас же приехать к ней. Я застала ее в чрезвычайно возбужденном состоянии.
Рассказывают ужасные вещи, Лили, — воскликнула она. — Вот, что я должна тебе сказать. Ты должна предупредить Ее Величество.
Затем, уже более спокойным тоном, продолжала:
Вчера я была у Коцебу. Среди гостей было множество офицеров, и они открыто заявляли, что Его Величество больше не вернется со Ставки» [482] .
482
Ден Юлия. Указ, соч., с. 120.
Так генерал-адъютанты расставили западню для Императора. Осталось только его туда заманить.
Глава 5
Отъезд Императора Николая II в Ставку
22 февраля 1917 года Император Николай II выехал в Ставку из Царского Села. Накануне Государь осмотрел только что отстроенную в русском стиле трапезную в Федоровском городке. «Ему показали древние иконы и иконостасы из подмосковной церкви царя Алексея Михайловича, настенную живопись трапезной и несколько сводчатых палат. Царь несколько раз повторял: „Прямо сон наяву не знаю, где я: в Царском Селе или в Москве, в Кремле“. Потом он прошел в остальные комнаты. В гостиной он сел в мягкое кресло, долго рассматривал картину, на которой был изображен старый паровоз и несколько вагонов, показавшихся из-за поворота. „Так бы и сидел в этом уютном кресле, забыв о всех делах, да, к сожалению, они все время о себе напоминают“» [483] .
483
Ломан Ю. Д. Воспоминания крестника Императрицы. Автобиографические записки. СПб, 1994, с. 73.
Старый паровоз и несколько вагонов! Они уже показались из-за поворота. Какое мрачное предзнаменование в свете всего последующего! Через день они унесут Императора в Могилев, чтобы через две недели привезти его обратно уже узником, обреченном на крестный путь и мученическую смерть. 22 февраля на перроне Царскосельского вокзала, под звон Федоровского Государева собора, Император Николай II простился с Императрицей и отправился в Ставку. Все было как обычно: почетный караул при отъезде, как всегда составлено «Дело о путешествии Его Величества в действующую армию» [484] . В нем — «список лиц, сопровождавших Его Величество». Идут имена: министр двора граф Фредерикс, адмирал Нилов, дворцовый комендант
484
РГИА. Ф. 476, оп. 1, д. 1921.
Отъезд Государя в Ставку был неожиданным. Полковник Мордвинов писал: «Во вторник 21 февраля 1917 года вечером […] я получил от командующего Императорской главной квартиры, графа Фредерикса, указание, что согласно высочайшему повелению, я назначен сопровождать Государя в путешествии в Ставку. […] Отбытие Императорского поезда из Царского Села было назначено около трех часов дня, в среду 22 февраля. Это уведомление было для меня неожиданным. Я накануне только что вернулся из Царского Села с дежурства по военно-походной канцелярии, и тогда еще не было никаких разговоров об отъезде. Внутреннее политическое положение было в те дни особенно бурно и сложно, ввиду чего Государь все рождественские праздники, весь январь и большую часть февраля, находился в Царском Селе и медлил с отбытием в Ставку» [485] .
485
Отречение Николая II, Воспоминания очевидцев. Л.: Издательство «Красная Газета», 1927, с. 85.
Дворцовый комендант Воейков свидетельствовал: «В 5 часов был кинематограф в Круглом зале Александровского дворца. […] Когда кончился сеанс, я проводил Государя в его кабинет. По пути Его Величество обратился ко мне со словами: „Воейков, я решил в среду ехать на Ставку“. Я знал, что Государь имел намерение ехать, но думал, что момент этот — не подходящий для его отъезда, и поэтому спросил, почему он именно теперь принял такое решение, когда на фронте, по-видимому, все спокойно, тогда как здесь, по моим сведениям, спокойствия мало и его присутствие в Петрограде было бы весьма важно. Государь на это ответил, что на днях из Крыма вернулся генерал Алексеев, желающий с ним повидаться и переговорить по некоторым вопросам; касательно же здешнего положения Его Величество находил, что, по имеющимся у министра внутренних дел Протопопова сведениям, нет никакой причины ожидать чего-нибудь особенного».2 [486]
486
Воейков В. Н. Указ, соч., с. 120.
Но неужели Николай II решил срочно ехать в Ставку только из-за того, что генерал Алексеев хотел поговорить с ним «по некоторым вопросам?». Понятно, что либо Алексеев собирался сообщить Государю что-то весьма важное, настолько, что требовался немедленный отъезд царя в Ставку, либо у Государя были иные причины для этого внезапного отъезда. На интересные выводы нас наталкивает целый ряд обстоятельств, предшествовавших отъезду Государя.
То, что Николай II уезжал срочно, по причине какого-то важного дела, видно из воспоминаний Вырубовой, которая пишет, что накануне отъезда «Государь пришел очень расстроенный. […] Пили чай в новой комнате за круглым столом. На другой день утром, придя к Государыне, я застала ее в слезах.
Она сообщила мне, что Государь уезжает. Простились с ним, по обыкновению, в зеленой гостиной Государыни. Императрица была страшно расстроена. На мои замечания о тяжелом положении и готовящихся беспорядках Государь мне ответил, что прощается ненадолго, что через несколько дней вернется» [487] .
То же самое пишет другая подруга Императрицы Александры Федоровны Юлия Ден: «Государь намеревался остаться с семьей, но однажды утром, после аудиенции генералу Гурко, он неожиданно заявил:
487
Царственные мученики в воспоминаниях верноподданных, с. 229.
— Завтра я уезжаю в Ставку.
Ее Величество удивленно спросила:
— Неужели ты не можешь остаться с нами?
— Нет, — ответил Государь. — Я должен ехать» [488] .
Таким образом, мы видим, что на срочный отъезд Царя в Ставку повлияли два человека — генералы Алексеев и Гурко, то есть фактически два главнокомандующих. Чем они мотивировали необходимость такого скорого отъезда, до сих пор остается загадкой, но то, что этот отъезд был частью какого-то большого общего плана, не вызывает сомнений.
488
Ден Юлия. Подлинная Царица. Воспоминания близкой подруги Императрицы Александры Федоровны. Перевод с английского В. В. Кузнецова. СПб, 1999, с. 120.