«Господь да благословит решение мое...»
Шрифт:
Несмотря на свои стратегические способности, генерал Алексеев легко поддавался чужим влияниям, отличался уступчивостью и отсутствием воли. К роли начальника штаба он хорошо подходил, но роли боевого вождя соответствовал мало. В своих воспоминаниях Э. Гиацинтов писал, что «Алексеев — ученый военный, который никогда в строю не служил, солдат не знал. Это был не Суворов и не Скобелев, которые, хотя и получили высшее военное образование, всю жизнь провели среди солдат и великолепно знали их нужды. Алексеев — это канцелярский военный, профессор военных наук, но И только. Он равнодушно относился к солдатам и к их нуждам» [205] .
205
Гиацинтов Э. Указ. соч.
Генерал Головин тоже указывал на отсутствие популярности Алексеева в солдатской массе: «Солдатская масса его знала мало; в нем не было тех внешних черт, которые требуются малокультурным массам для облика героя. То же самое происходило и по всей стране: все мало-мальски образованные слои знали Алексеева, уважали и верили ему;
Генерал Иванов, со слов великого князя Андрея Владимировича, говорил об Алексееве следующее: «Алексеев, безусловно, работоспособный человек, имеет свои недостатки. Главное — это скрытность […] Он никогда не выскажет своего мнения прямо, а всякий категорический вопрос считает высказанным ему недоверием и обижается […] Он не талантлив и на творчество не способен, но честный труженик» [207] .
206
Головин Н. Н. Указ, соч., т. 2, с. 156.
207
Дневник бывшего великого князя Андрея Владимировича, с. 45.
Николай II проникся большой личной симпатией к своему начальнику штаба. 27 августа 1915 года Царь писал Императрице Александре Федоровне: «Не могу тебе передать, до чего я доволен ген. Алексеевым. Какой он добросовестный, умный и скромный человек, и какой работник!» [208]
Свое отношение к Алексееву Николай II особо подчеркивал. Полковник Тихобразов писал: «В отношении Алексеева в придворном этикете были допущены некоторые отступления. Ему разрешалось по своему желанию приходить или не приходить к Царскому столу. Если он приходил, то ему всегда отводилось место по правую руку Государя» [209] .
208
Николай II в секретной переписке, с. 190.
209
Алексеева-Борель В. Указ, соч., с. 410.
А. Я. Аврех пишет в своей книге: «Алексеев был начальником штаба ставки, а не фактическим главнокомандующим. Кадровые вопросы, т. е. вопросы, связанные с назначением на высшие командные должности, Царь полностью изъял у своего „косого друга“, как он называл Алексеева. В отношении личного состава, писал Лемке, „Царь имеет свои определенные мнения, симпатии и антипатии и сплошь и рядом решительно напоминает, что назначениями хочет ведать сам“» [210] .
Все кадровые назначения в армии делались исключительно лично царем.
210
Аврех А. Я. Указ, соч., с. 190.
Аврех, конечно, пишет, повторяя Лемке, что результаты от этих назначений «получаются плачевные» и в качестве примера приводит назначение Царем генерала В. М. Безобразова командиром гвардейских корпусов, причем Алексеев, якобы, протестовал против этого назначения, но Царь был непреклонен, так как считал Безобразова «милым и веселым рассказчиком и анекдотистом». Посмотрим, так ли уж плох был генерал Безобразов, и сводилась ли его роль только к рассказам анекдотов, как утверждал Лемке. Генерал В. М. Безобразов начал войну участием в Галицийской битве 1914 года, когда его корпус сыграл видную роль в разгроме австро-венгров в боях у Тарнавки. За проявленное мужество был награжден Георгиевским оружием. 3–5 июля 1915 года Безобразов нанес поражение прусской гвардии в ходе Красносоставского сражения. Выступал против бездумного отхода в том сражении, требовал развить успех его корпуса.
Николай II решил подчинить генералу Безобразову все гвардейские части, создав, таким образом, элитное подразделение, которое Царь мог бы не только успешно использовать на фронте, но и на которое он смог бы опереться в случае непредвиденных обстоятельств. Николай II лично руководил формированием Особой Гвардейской армии. 9 октября 1915 года Царь писал Императрице Александре Федоровне: «Я уверен, ты помнишь мое давнишнее желание собрать наших гвардейцев в одну группу, как личный резерв. Прошел целый месяц, пока их вылавливали из боевых линий. Безобразов будет поставлен во главе этой группы, которая должна состоять из двух гвардейских корпусов» [211] . Встречи Императора и генерала Безобразова носили регулярный характер, о чем свидетельствует дневник царя. 1915 г. «7 октября, среда. После обеда принял Безобразова и говорил с ним о формировании 2-го Гвардейского корпуса»; «18 ноября. Среда. От 6 до 7 принял Безобразова по делам гвардии»; «27-го ноября. Пятница. Принял Безобразова». 1916 г. «28 февраля, воскресенье. В 4 часа принял Безобразова по вопросам гвардии»; «3-го мая. Вторник. После завтрака у меня был Безобразов» [212]
211
Николай II в секретной переписке, с. 266.
212
Дневники Императора Николая II. С. 551, 575, 585.
После назначения его командиром гвардейских корпусов, превращенных в «особую» армию, в июне 1916 года генерал Безобразов принял участие в Брусиловском наступлении. Безобразов должен был форсировать реку Стоход и атаковать Ковель с юга. В ходе боев Безобразов взял в плен 20,5 тысяч пленных (в том числе 2-х генералов) и 56 орудий. Однако, полностью выполнить задачу Безобразов не сумел. Все последующие атаки на Ковель, приведшие
213
Переписка Николая и Александры Романовых. С предисловием М. Н. Покровского. Т. 4, 1916–1917. М.-Пг.: Госиздат, 1923, с. 425.
214
Винберг Ф. Указ, соч., с. 114.
Другим назначением Царя, вызвавшим всеобщую критику, было назначение генерала А. Н. Куропаткина на должность командующего Северным фронтом. Генерал Куропаткин, проявившей себя не с лучшей стороны во время русско-японской войны, считался в военной среде изгоем. Ему не могли простить Мукдена и Лаояна. Между тем, представления о Куропаткине, как о единственном виновнике поражений и как о полной бездарности, весьма поверхностны и необъективны. Как верно писал генерал М. Свечин: «Имя генерала Куропаткина по окончании русско-японской войны стало одиозным. Его жестоко поносили все и вся. Одна из главных причин проигрыша нами кампании, бесспорно, лежит и на Куропаткине. Я не берусь его защищать. Но долг справедливости заставляет меня, близко знавшего его работу, отметить и многие положительные его качества, так как считать его, как многие писатели его характеризуют, совершенно бездарным кабинетным работником нельзя» [215] .
215
Свечин М. Указ, соч., с. 71.
Генерал Куропаткин был хорошим штабистом, хорошим исполнителем. Его организаторский талант в полной мере проявился в качестве начальника штаба у генерала Скобелева во время русско-турецкой войны 1877–78 гг. Но как самостоятельный стратег он оставлял желать лучшего, главным образом, из-за своей нерешительности. В Куропаткине, по свидетельствам многих, не было «Божьей искры», столь необходимой для полководца. Николай II это понимал. Именно поэтому, принимая решение о назначении Куропаткина главнокомандующим, Царь видел его в качестве подчиненного, а не самостоятельного командующего. «После долгого и всестороннего обсуждения с Алексеевым я решил назначить Куропаткина на место Плеве. Я знаю, что это вызовет много толков и критики, но что же делать, если так мало хороших людей! Я думаю, что с Божьей помощью Куропаткин будет хорошим главнокомандующим… Он будет непосредственно подчинен Ставке и таким образом не будет иметь такой ответственности, как в Манчжурии!» [216]
216
Николай II в секретной переписке, с. 371.
Примечательно, что Царь назначает Куропаткина ввиду отсутствия «хороших людей», то есть хороших генералов! Примечательно также, что этому назначению предшествовало долгое обсуждение с Алексеевым. Следует признать, что надежды Императора на то, что Куропаткин окажется «хорошим главнокомандующим», не оправдались, о чем свидетельствовала неудача у Нарочи и опять-таки нерешительность генерала в Брусиловском наступлении. Впрочем, Куропаткин не сильно выделялся из общего числа русских генералов, чья деятельность заставляла желать много лучшего. Николай II был крайне недоволен действиями своих генералов. 14 марта 1916 года он писал Императрице Александре Федоровне: «На фронте дела подвигаются весьма медленно, в некоторых местах у нас тяжелые потери, и многие генералы делают крупные ошибки. Всего хуже то, что у нас мало хороших генералов. Мне кажется, что они забыли за долгий зимний отдых весь опыт, приобретенный ими в прошлом году!» [217] 22 июня 1916 года в другом письме жене всегда сдержанный Царь дает волю чувствам, когда говорит о действиях генералов: «У Барановичей атака развивается медленно по той старой причине, что многие из наших командующих генералов — глупые идиоты, которые даже после двух лет войны не могут научиться первой и наипростейшей азбуке военного искусства» [218] .
217
Николай 11 в секретной переписке, с, 489.
218
Переписка Николая и Александры Романовых, т. 4, с. 332.