Горячий след

Верещагин Олег Николаевич

180.

ей повезло. Конечно, в какой-то степени, но повезло. Отряд Ровче Зегича налётом разгромил баргайскую колонну — жепа (что-то вроде конфедеративной единицы славянского государства Горна Крайна, старого и верного союзника Ленниадской Империи) Зегичей освобождала своих, но в числе освобождённых девчонок оказалась и Светка.

Наверное, она бы просто чокнулась, не встреть в отряде двух мальчишек с Земли, более того — совсем земляков. Юрку Гриднева и Димку Гаврилова. Они оба попали сюда три месяца назад (так, подумал Олег, а ведь

Юрка пропал на день позже девчонки… а Димка — в один день с ней…). Похищенным предстояло превратиться в доноров крови для военного лазарета — но Юрка сбежал во время перевозки, утащив с собой и младшего мальчишку. В подобравшем его отряде Юрка был вторым номером пулемётного расчёта, а Димка помогал при кухне.

Это было месяц назад.

А две недели назад отряд Ровче и отряд Станаца (состоявший из полностью из подростков — жепа Лакичей потеряла в боях прошлого лета почти всех мужчин) встретились во время марша…

… - Так мы встретились со Станацем, — закончила Светка.

— Ты не будешь возвращаться, — Олег не спросил это, он сказал это утвердительно. Светка замотала головой. — Ясно…

— Я не дорассказала, — Светка тяжело вздохнула. — Три дня назад Ровче разбили во время штурма Грраурса — есть такой городок тут недалеко. Почти весь отряд погиб.

— Что? — Олег вскинулся. — Как…

— Боюсь, что и мальчишки тоже… — голос Светки упал до шёпота.

— Совсем все погибли? — Олег задержал дыхание. Станац покачал головой:

— Не. Ской-то побрали до плену. Еже не забийе по се час, тэ же забьют набыстро.

— Ясно, — Олег поправил пояс, который ему вернули. — Вы знаете, где держат пленных?

Станац кивнул. В его глазах было понимание.

— Ми жэлам тэгэ ж, — сказал он тихо. — За сем прийшов… Но то естем тяжко.

— Пусть, — сказал Олег. — Я иду с вами.

— Станьца, ми не шли — као ти био? — с интересом спросил Станац.

— Я бы пошёл один, — сказал Олег.

И ощутил облегчение от того, что понял: он сказал правду.

* * *

…На протяжении девятисот лет не было в коде 5 — или Хррасс-Горруу, как называли его здесь — государства сильнее Ленниадской Империи.

Её народ — уррвы, как они сами себя называли, волкодлаки, как говорили про них ближайшие соседи-славяне или сэйт-токи, как говорили баргайцы — конечно, был не без греха по части захватов. И империя не просто так раскинулась на трёх материках, достигнув по площади примерно бывшего СССР. Набеги стай долго помнились людям, у которых возникновение государств сильно запоздало.

Но многие народы со временем мудреют (не все!) Уррвы не были исключением. Пришло время — и романтика набегов осталась лишь в песнях (до сих пор пугавших людей), книгах и кинофильмах. Новые и новые стройки, быстро развивающаяся наука, готовность помочь — всё это сильно изменило образ уррва в глазах как людей, как и самих человеко-волков. Сто сорок лет мира и сотрудничества были самыми счастливыми в жизни Хррасс-Горруу…

…Всё изменилось двадцать семь лет назад.

181.

В океане, который на Земле Олега назывался Тихим, а здесь —

Лазурным, на множестве островов, жил народ баргайцев. Реже, чем другие, они подвергались набегам уррвов. И меньше, чем другие, имели с ними дела в поздние времена. Баргайцы были многочисленны и плодовиты. Но в то же время скученность жизни на островах сделала их жестокими и нечувствительными к чужой боли. Пользуясь полученными от соседей знаниями, они сумели в короткие сроки построить мощное индустриальное общество.

И двадцать семь лет назад огромные десантные плашкоуты, прикрытые с неба армадами боевых дирижаблей, а с воды — стаями гигантских подлодок, вооружённых ракетами, хлынули на берега сразу двух континентов.

В короткой кровопролитной борьбе пали десятки государств. Баргайцы расправлялись с побеждёнными с нечеловеческой, механической жестокостью. Погибших считали десятками миллионов.

Тогда в Ленниаде на площадях завыли уже забытые Горны Охоты. Уррвы вышли защищать людей — тех, за кого теперь считали себя в ответе.

И очень быстро поняли, что противник сильнее. Просто потому, что многочисленнее…

…Четверть века идёт война. Четверть века — без перерыва…

…Всё это рассказал Олегу ночь Станац. И сейчас загибал пальцы в свете небольшого, хитро укрытого костра:

— Ойце… дядо… еж дядо… еж дядо, й еж… перше брача, дрги брача… — он вздохнул. — Све загинули…

— Отец, четыре дяди и два брата? — тихо спросил Олег. — Погибли? — Станац кивнул медленно. Добавил:

— Й племеники, й двоеродни брача… Много. Три племенника, восьме двоеродни брача… Баргаи забийе…

Олег промолчал. Что тут он мог сказать? А Станац продолжал:

— Ми забийе велки много баргаев. Шест, семье на едано наше… Аже баргаев тмы. А уррвы саме уступовают…

— Почему вы им помогаете, если они… — начла Олег. Станац вспыхнул, как огонь костра:

— Ми ротили!

— А? — не понял Олег. Станац обмяк, улыбнулся:

— Ну… тэ й… Слово…

— Клятва, — понял Олег. — Это называется клятва, Станац… — он посмотрел в ту сторону, где горело небо — и повторил: — Клятва.

* * *

Грраурс оказался почти разрушен. Когда-то это был, судя по всему, довольно большой город — может, ненамного меньше Тамбова. Теперь — несколько километров руин, над которыми тут и там поднимались полуразваленные, а иногда — и вполне целые знания, смотревшиеся тут почему-то особенно нелепо и даже страшно. Тут и там виднелись выгоревшие, чёрные коробки бронетехники, непонятно — чьей. И — трупы. То ли их не озаботились убрать, то ли — некому.

— Видишь знамя над башней? — прошептала Светка в ухо Олегу. Тот кивнул, не отрываясь от бинокля. Позади ребята Станаца тихим слаженным хором напевали:

— Хай, шта се оно чуйе из далине:

Дал су вйетри, дал су вихорови,

Ил шуморе горе йаворове,

Ил са земьом трава разговара,

Ил певайу на небеси звезде?

182.

Нит су вйетри, нит су вихорови,

Нит шуморе горе йаворове,

Нит са земьом трава разговара,