Горячий доктор

Грей Р. С.

— Нет, не хотела. Ты использовала эту чашку, чтобы лучше нас услышать.

Ее сестра ведёт себя так, словно сама мысль о шпионстве возмутительна.

— Говорю, что НЕТ. Я бы никогда так не поступила со своей плотью и кровью.

— Ага, тогда почему несколько секунд назад я видела твоё маленькое лицо, прижатое к окну? — спрашивает Бэйли, пока вешает пальто на крючок в двери и кидает свою сумку на соседний столик.

— Я думала, что слышала, как едет грузовик с мороженным.

Бэйли начинает смеяться.

— В этом вся ты!

— Неправда. И подожди! Почему я одна под следствием?

Вы двое целовались среди белого дня! Уверена, миссис Мерфи тоже это видела!

Они продолжают елозить эту тему, скорее всего, забыв, что я все ещё тут, стою на коврике. Я в восторге от их разговора и от того, как украшен их дом. Повсюду рождественские украшения, мишура и бумажные снежинки. Замечаю небольшую сосну, которая покрыта украшениями и сладостями.

Я делаю шаг в сторону, чтобы лучше рассмотреть, и Джози возвращает свое внимание на меня.

— Подождите! Вы не тот парень, который вчера вечером забирал Бэйли.

Я улыбаюсь.

— Нет. То был мой брат Купер.

— Но... — Джози качает головой. — Нет, это не может быть правдой, потому что я узнаю тебя... — Она наклоняет голову в сторону, пристально изучая меня, прежде чем задыхается, а ее глаза расширяются от узнавания. — Вы доктор Рассел! Горячий доктор!

Бэйли выпрыгивает вперёд и хватается за край входной двери.

— Лаааадно, все. Доктор Рассел должен уходить. Джози, отойди. Нет, нет, он не может остаться, перестань бл....— она отталкивает сестру, — окировать дверь!

Вернув себе контроль, Бэйли закрывает дверь, оставив только дюйм. Один ее голубой глаз смотрит на меня с той стороны. Я вижу уголок ее рта, того, который прижимался к моему буквально пару минут назад.

— Ну, спасибо тебе ещё раз, — говорит она, фальшиво улыбается и притворяется весёлой. — Я, эм...

— БЭЙЛИ, ТЫ ЦЕЛОВАЛАСЬ С ГОРЯЧИМ ДОКТОРОМ! — кричит Джози позади неё.

Глаза Бэйли расширяются, и у неё краснеют щеки.

— Эй, игнорируй ее. Увидимся на работе! А теперь пока!

Затем дверь закрывается, и Бэйли говорит сестре, чтобы та перестала кричать, а я выхожу на холод с огромной улыбкой на лице.

Моя последняя мысль перед тем, как выйти на улицу о том, что я бы хотел остаться с ними до конца дня. Это было бы самое интересное воскресенье в моей жизни.

ГЛАВА 18

Бэйли

Сказать, что эти выходные были словно эмоциональные американские горки, это как сказать, что солнце горячее. В пятницу я перевернула инструменты, задержала операцию и плакала на работе. Мэтт отвёз меня домой и сказал, что я должна повзрослеть. Я на девяносто девять процентов была уверена, что уволюсь. В субботу я неосознанно пошла на свадьбу с его братом, но в итоге ушла домой с Мэттом и спала в его постели. В воскресенье я хладнокровно целовалась с ним. Я полностью его обслюнявила, выставив себя полной дурой. Мои руки были в его волосах. Мои голосовые связки производили самые нелепые, распутные стоны. Наверное, он подумал, что я никогда не целовалась до этого. Сейчас понедельник, и я должна войти в операционную, словно все превосходно!

НО

НЕ ВСЕ ПРЕВОСХОДНО.

Разве у девушки не может быть минуты, чтобы осознать эти события? Я столько раз боролась с ним, либо убегала, что теперь не знаю, что делать. Сделать вид, что ничего не произошло? Заплакать? Объявить о нашей любви? Отвергнуть его ухаживания? МЫ ВЛЮБЛЕНЫ ИЛИ НА ВОЙНЕ?

Когда пальцем проверяю свой пульс, мой мозг выдаёт ошибку: слишком быстро, чтобы посчитать.

Несмотря на то, что технически Мэтт не мой начальник (так считает правление МЦНА), он вышестоящий, немного пугающий, хирург. Начинать отношения с ним, словно рецепт катастрофы. Я достаточно смотрела «Анатомия страсти» и знаю, мне нужно разобраться с этой ситуацией деликатно. Я не хочу, чтобы это довело меня до нервного срыва. В коридорах не должно быть никаких слухов или сексуальных переглядываний за операционным столом. Я не буду об этом сплетничать. Если об этом узнают, а это произойдёт, то все должно быть на моих условиях.

Вот почему я сижу возле офиса отдела кадров в понедельник утром. Ещё безбожно рано. В офисе темно, но это хорошо, буду первым человеком, которого увидит Линда, когда придёт. Она единственный сотрудник отдела кадров в больнице. Я редко вижу её в здании, а когда вижу, она обычно нервная, быстро ходит и сердито ворчит себе под нос. На ее рубашке часто есть пятна. Ее волосы в постоянном беспорядке. С таким количеством сотрудников, как здесь, я думаю, она постоянно занята. Они действительно должны нанять ей помощника. Обязательно скажу ей об этом, когда увижу, я на ее стороне.

Справа от меня замечаю движение, подняв глаза, вижу, как Линда идёт вниз по коридору. Ее голова опущена, девушка сфокусирована на своём телефоне.

Я вскакиваю на ноги и неестественно улыбаюсь.

— Линда! Привет, доброе утро!

От неожиданности она подпрыгивает, а потом смотрит на меня.

— Кто? Кто это?

Не совсем тёплый прием, но я не позволю этому испугать меня.

— Ох, да, я знаю, что рано, но я надеюсь, ты сможешь уделить мне несколько минут своего времени, чтобы поговорить кое о чем.

Никогда не видела, чтобы у кого-то разбивалось сердце прямо на моих глазах.

— Ты серьёзно? Понедельник. Еще даже солнце не встало.

Затем она качает головой и проходит мимо меня, чтобы открыть дверь кабинета. Затем включает свет, и вау. Я думала, что в кабинете Мэтта бардак, но Линда забирает победу. Файлы и документы повсюду. Стол едва видно.

Она кидает сумочку и свой кофе на боковой стол, потом идёт в угол к шкафу для документов.

— Кто совершил нарушение?

— Нарушение? Нет. Ну, ситуация касается меня и доктора Рассела.

— Хорошо. Какой формуляр тебе нужен? — Линда открывает верхний ящик. — Сексуальное домогательство? Нездоровая рабочая обстановка?

— Формуляр?

Она вытаскивает различные папки: оранжевую, зеленую, синюю, красную, фиолетовую, каждая для разных случаев. О, боже.

Я подскакиваю и поднимаю руки.

— Ты не так поняла.

Она настроена скептически.

— Он навязал тебя себе или поставил тебя в ситуацию, которая не была тебе удобна?

Ну, консоль Приуса давила мне в ребра, когда мы вчера целовались.