Горячее сердце
Шрифт:
— Вы с Белобородовым уже давно его спугнули, — энергично перебил Ладонин. — С момента ареста Макарова все помыслы Флоренского направлены на быстрейшее свертывание шпионской работы. Здесь ему уже нечего делать. А ваше последнее посещение завода вынудит его форсировать уход в подполье либо даже за кордон.
— Меня еще что смутило, — признался Леонид. — Начальник цеха прекрасно о нем отзывается. Не думаю, чтоб они были заодно.
— Надо проверить. Хотя что вас смущает? Вы разве не знаете, что вор никогда не промышляет поблизости от своего жилья?
— Если верить начальнику цеха, Флоренский зимой почти
— Вот и именно что! — обрадованно воскликнул Ладонин. — Ваш Флоренский явно перестарался и тем выдал себя с головой. Каждый мало-мальски опытный шпион, прежде чем приступить к шпионской работе, старается, именно что не жалея ни сил, ни времени, зарекомендовать себя с лучшей стороны на том объекте, где он сумел внедриться. Флоренский выдал себя с головой!
— Однако же никому и в голову не приходило подозревать Флоренского, пока на него не показал Макаров, — заметил Леонид.
— Так это вам минус, товарищ Пчельников! — отрезал Ладонин. — Тем более что вы уже и до этого были с ним лично знакомы.
«У меня-то подозрение было!» — с обидой на Белобородова подумал Леонид.
— Теперь все ясно? — Ладонин вышел из-за стола. — Оперативнее действовать надо, оперативнее! — И кивком отпустил Леонида.
«Считаю свой арест ничем не вызванным недоразумением. Прошу вернуть меня на производство».
Большой, взъерошенный, с выражением полнейшего отчаяния и негодования на небритом лице, Флоренский тяжело дышал и, ерзая на табурете, потирал широкими ладонями расставленные колени.
— На каком основании вы говорите о моем враждебном отношении к Советской стране? — громким, хорошо поставленным голосом, словно произнося со сцены исполненные трагизма слова, в который уже раз взывал он к Леониду. — Я никогда не относился к своей стране враждебно! Недоразумение, абсурд! Антисоветская агитация? Прямые связи с иностранной разведкой? Вербовка агентов? Да вы хоть растолкуйте мне, что такое антисоветская агитация! Что вы молчите, молодой человек? Ответьте же, наконец!
Глядя на Флоренского, Леонид думал о том, с каким достоинством и выдержкой держался на допросах Макаров. А этот… И все же как-то надо его успокоить, привести в нормальное состояние, иначе просто невозможно будет вести допрос.
— Мы с вами здесь находимся как раз для того, чтобы установить истину и выявить все недоразумения, если они имеют место…
Растопырив пальцы, Флоренский потряс в воздухе руками:
— Все ваши обвинения в мой адрес — сплошное недоразумение! Я лишь в одном признаю себя виновным, а именно в том, что служил министром в правительстве Колчака, и считаю себя морально ответственным за все злодеяния этого правительства. Хотя личного участия в этих злодеяниях я не принимал, — внезапно он обмяк и некоторое время сидел съежившись и потирая дрожащие, как от холода, руки.
«В о п р о с: Находясь в Омске в начале лета 1918 г., вы принимали участие в совершенном там контрреволюционном перевороте?
О
В о п р о с: Все ли члены продовольственного комитета, в котором вы служили, сотрудничали после контрреволюционного переворота в так называемом Временном Сибирском правительстве?
О т в е т: Часть сотрудников комитета эвакуировалась на пароходе:
В о п р о с: Почему же вы решили остаться в Омске?
О т в е т: Я ничего не знал ни о готовящемся контрреволюционном перевороте, ни о начавшейся эвакуации. Я вообще мало контактировал с местными властями. В основном в то время я проталкивал эшелоны с продовольствием и занимался личными делами.
В о п р о с: Какой характер носили эти ваши личные дела?»
Флоренский грустно покачал головой и заговорил, глядя на окно:
— Я мог бы рассказать вам романтическую историю любви молодого, подающего надежды чиновника к красивой, своенравной замужней женщине старше его лет на пять, но… Боюсь, вам это будет совсем неинтересно слушать…
— Да, лучше не отвлекаться от главного, — согласился Леонид и задал следующий вопрос: — Итак, вы добровольно вошли в так называемое Временное Сибирское правительство?
— Пожалуй, добровольно, — Флоренский безразлично пожал плечами.
— Так же, как позднее стали министром в колчаковском правительстве?
— Я не задумывался в то время о последствиях, — сказал Флоренский. — Истинная суть колчаковщины мне открылась не сразу..
— Уточните, какие конкретно функции были возложены на Министерство продовольствия, которое вы возглавляли.
— Мое министерство ведало вопросами снабжения населения и армии продовольствием и промышленными товарами, — подумав, Флоренский уточнил: — Впрочем, снабжение населения промышленными товарами не производилось из-за полного отсутствия таковых.
— Тем не менее колчаковскую-то армию вы ими снабжали?
— Формально снабжение армии обмундированием находилось в ведении моего министерства, но фактически его поставляли союзники. Мои усилия сводились главным образом к тому, чтобы поступающее на склады и подлежащее отправке продовольствие как можно меньше разворовывалось железнодорожниками, а также сотрудниками моего собственного министерского аппарата. Должен заметить, что в Омске в то время воровство в подкупы день ото дня принимали все большие размеры. Мне рассказывали, что даже самому министру путей сообщения пришлось однажды дать крупную взятку железнодорожникам, чтобы те пропустили его вагон…
— Лично же вы, согласно вашим словам, прилагали усилия к тому, чтобы предназначавшееся для колчаковской армии продовольствие как можно меньше разворовывалось?
— Как министр продовольствия, я просто обязан был этим заниматься. Другое дело, что результат моих усилий часто оказывался либо равным нулю, либо даже со знаком минус. Продовольствие все равно уходило на сторону, а в итоге я выглядел главным виновником массового его воровства. Если хотите, то и главным вором. Я был одной из самых одиозных фигур в правительстве. Ничто так не волнует обывательские массы, да и не только, пожалуй, обывательские, как перебои в снабжении продуктами питания. Все взоры в таких случаях неизменно обращаются на главное ответственное лицо…