Городская Ромашка
Шрифт:
Мирослав уже собрался лечь и завернуться поплотнее, когда голос Сивера заставил его обернуться:
– Что воевода сказал?
Мирославу даже в голову не пришло ответить что-то вроде "А какое твое дело?"
– Велел присмотреть за Ромашкой, да чтоб она воинам беспокойства не доставляла и в пути не задерживала.
Воевода, конечно же, не был так немногословен. Еще и попенял сыну, что девушка за ним увязалась, да только об этом Мирослав, ясное дело, рассказывать не стал.
– Любомира с ней не занималась?
– снова спросила Сивер.
– Нет, - Мирослав,
– А ты?
– Нет.
– Плохо, - пробурчал Сивер, отворачиваясь.
Мирослав некоторое время смотрел ему в спину, потом все же спросил:
– Почему "плохо"?
Он слышал, как Сивер хмыкнул, и когда Мирослав уже не ждал ответа, обернулся.
– Ты научи ее хотя бы блок ставить - пригодится.
Утром, во время завтрака Ромашка поймала на себе недоброжелательный взгляд воеводы из Вестового, отца Мирослава. На сына Вояр даже не взглянул, и девушке показалось, что это намеренно.
Девушка тронула Мирослава за локоть и прошептала:
– Прости меня, пожалуйста. Я думала, ругать будут только меня… Мирослав!
Мирослав не сразу обернулся. Девушка вдруг подумала, что он, должно быть, слишком сердит на нее, но заглянув в светлые глаза, поняла - дело не в ней.
– Ты плохо сделала, Ромашка, что не послушалась меня, - ответил Мирослав.
– Но отец сердится не столько из-за тебя, сколько… - он пожал плечами.
– Он считает, что плохо воспитал сына.
– Это почему?
– удивленно обернулся Тур, сидевший по другую сторону от девушки.
– У нас на многое разные взгляды. Он рассердился на меня еще тогда, когда я выступил на Совете за то, чтобы города не трогали.
– Ну и что, - Тур недоуменно приподнял рыжеватые брови.
– Многие за это выступали. Я вон тоже…
– Мой отец - воевода. И он не понимает, почему я выступал против войны.
– Но ведь всегда лучше решать проблемы мирным путем, - вставила Ромашка.
– В данном случае у нас это не получилось, - усмехнулся Мирослав.
– Так что отец оказался прав.
– Ну так что же? Каждый может ошибиться. Неужели он до сих пор сердится из-за Совета?
Мирослав покачал головой, и Ромашка поняла вдруг, что есть что-то еще, о чем Мирослав говорить не хочет.
– Может, это из-за меня?
– едва слышно прошептала она.
– Ты дружишь со мной, а я ведь - городская.
Грустная улыбка появилась на лице Мирослава.
– Помнишь, Тур, когда твоя мать с Сивером лечили меня в Долине Ручьев? Отец заходил тогда. Я ведь все слышал, хотя вы и думали, будто я сплю или без сознания. Так получилось, что только Сивер знал, что со мной случилось во время боя. Я слышал, как Сивер рассказал обо всем моему отцу. Ты же был там, Тур, ты тоже все слышал.
– Я… я далеко стоял. Да и не прислушивался. И за водой выходил разок.
Мирослав поднял руки, распустил ремень на затылке, пригладил рукой растрепавшиеся волосы и снова перетянул их ремешком.
– Когда-то еще мой прадед дал обет не стричь волос, если мы победим в войне, что была тогда между нами
И Ромашка, и даже Тур удивленно открыли рты. Мирослав встал, потом наклонился, подхватил рукой шкуру, на которой сидел, и принялся аккуратно ее сворачивать.
– Но ведь это неправда, - растерянно пробормотал Тур.
– Это вообще… А уж после того, что рассказал Сивер - как ты бился у Долины Ручьев…
– Я не сделал ничего особенного тогда, - отозвался Мирослав, не поднимая глаз. Замер на секунду со свернутой шкурой в руках, потом поднял голову: - Давайте сюда свои свертки - пойду, заброшу на сани.
Вскинув на плечо три свернутые шкуры, Мирослав пошел к запряженным саням. Ромашка с Туром смотрели ему вслед.
Глава 28
На следующий день мороз усилился и пошел снег. Еще до полудня войско перешло Рубежный, и Ромашка уже с перевала угадала вдалеке на северо-западе очертания круглых холмов, расплывавшиеся бесформенными тучами в пелене снегопада. Именно эти самые холмы видели они с Мирославом, когда перелетели городскую стену на параплане. От холмов до города, как уже знала Ромашка, было рукой подать - немного пройти через редколесье да луг, а там - мертвая земля до самой стены.
Вьюга усиливалась, и идти становилось все труднее. Ромашка измучилась и устала, но хотя девушка знала, что может сесть на сани и никто при этом не посмотрит на нее косо - шла, как и все, сильнее опираясь на палки руками, которые пока болели меньше, чем ноги. Мирослав молчал, и ни девушка, ни Тур долго не решались заговорить с ним - всё думали о том, что сказал он утром. Теперь Ромашке стало понятно, почему отец так холоден с сыном, почему Мирославу так нелегко разговаривать с воеводой, но она не могла взять в толк, что же могло послужить поводом для такого необоснованного суждения воеводы Вояра о собственном сыне.
Девушка глянула украдкой на хмурое лицо Мирослава. Ей показалось, он почувствовал ее взгляд, но обернулся не сразу.
– Если сегодня вечером все будет спокойно, мы немного позанимаемся, - сказал Мирослав.
– Либо наши, либо враги могут применить массовое внушение, так что тебе надо научиться защищать сознание.
Ромашка с готовностью кивнула, правда, кивок этот получился малозаметным - девушка шла, низко наклонив голову, наполовину спрятав лицо за высоким воротником. Такой злой метели они еще не видела, и Ромашке было даже немного страшно - неспроста, видать, природа разгневалась, видно, не пускает войско к городу. Каково же было ее удивление, когда Тур сказал ей: