Города красной ночи

Берроуз Уильям Сьюард

Вирус Б-23 называли по-разному, в частности – вирусом биологической мутации, поскольку он вызывает биологические изменения у зараженных – смертельные во многих случаях, перманентные и наследственные у выживших, которые становятся переносчиками этого штамма. Изначально население этих городов было черным, но вскоре появился широкий спектр альбиносных вариаций, и эти состояния передались потомкам путем искусственных оплодотворений, которые имели, выражаясь осторожно, широкое распространение. Фактически современной науке неизвестно, каким образом были зачаты эти

мутантные эмбрионы. Непорочное или, по крайней мере, вирусное зачатие было пандемическим и могло стать поводом для возникновения легенд о демонах-любовниках, суккубах и инкубах средневекового фольклора.

Доктор Пирсон продолжает:

– Вирус, действуя непосредственно на нервные центры, вызывал нимфоманию, которая способствовала дальнейшему распространению вируса, в точности так, как бешеные собаки распространяют вирус бешенства через укусы. Практиковались различные формы сексуальных жертвоприношений… сексуальные повешения и удушения, а также наркотики, вызывающие смерть в эротических конвульсиях. Смерть во время совокупления была обычным явлением и рассматривалась как особенно благоприятное условие для передачи измененного вируса.

Речь идет о более или менее чистом генетическом материале высокого качества. В то время свежеиспеченная белая раса боролась за биологическое выживание, поэтому вирус сослужил очень полезную службу. Однако я ставлю под вопрос целесообразность заражения вирусом Б-23 населения современной Европы и Америки. Хотя он и смог бы утихомирить, э-э, молчаливое большинство, которое, по общему мнению, становится, э-э, неуправляемым, мы должны принять во внимание биологические последствия воздействия такого мощного фактора на генетический материал, уже и так безнадежно испорченный, положив начало невероятно неблагоприятным мутациям, к тому же молниеносно самовоспроизводящимся…

Были и другие предложения. Процитирую работу доктора Унруха фон Штайнплаца о штаммах радиоактивных вирусов. Работая с такими известными вирусами, как бешенство, гепатит и оспа, он подверг их на протяжении многих поколений атомной радиации и вывел передающиеся по воздуху штаммы невероятной вирулентности, способные уничтожить целые народы в течение считанных дней. Однако в этом проекте содержится один изъян: проблема утилизации миллиардов радиоактивных трупов, непригодных даже для удобрения почвы.

Леди и джентльмены, я предлагаю раздвинуть временные рамки, переместив сцену нашего эксперимента в прошлое, дабы предотвратить возникновение трудноразрешимых проблем. Вы вполне можете спросить, способны ли мы, э-э, сдерживать вирус, запущенный в прошлое. Ответ таков: мы не располагаем достаточной информацией, чтобы утверждать это с уверенностью. Мы предполагаем – вирус располагает…

Худой человек лет тридцати с рыжеватыми волосами и бледно-голубыми глазами в течение всей речи доктора Пирсона что-то записывал. Он поднял голову и заговорил четким, довольно резким голосом с легким немецким акцентом.

– Доктор Пирсон, у меня есть ряд вопросов.

– Прошу вас, – сказал Пирсон с ноткой холодного недовольства в голосе.

Он прекрасно знал, что это за человек, и желал бы, чтобы его вообще не приглашали на собрание. Это был Йон Алистер Питерсон, датчанин, теперь работавший в Англии над секретным правительственным проектом. Он был вирусологом и математиком, разработавшим компьютер для обработки качественных данных.

Питерсон, откинувшись на спинку стула, положил ногу на ногу. Извлек косяк из кармана рубашки. Это была рубашка кричащей расцветки с Карнаби-стрит. Доктор Пирсон находил ее вульгарной. Питерсон закурил свой косяк и выпустил дым в потолок, подчеркнуто не обращая внимания на неодобрительные взгляды членов департамента. Просмотрел свои записи.

– Мой первый вопрос касается, э-э, номенклатуры.

Пирсон с раздражением заметил, что Питерсон передразнивает его собственные академические интонации.

– Эксперименты профессора Штайнплаца, как вы наверняка знаете, заключались в том, что он прививал различные вирусы животным и затем подвергал этих животных воздействию радиации. Результатом этого воздействия явились мутации вирусов, тяготеющие к повышенной вирулентности и… – Питерсон сделал глубокую затяжку и обдал дымом свои бумаги. – …э-э, повышенному способности к распространению. Проще говоря, мутировавшие вирусы оказались намного более заразными.

– По-моему, это более или менее точный пересказ того, что я только что сказал.

– Не совсем. Вирусы были порождены радиацией, но из этого отнюдь не следует, что сами вирусы были радиоактивны. Не сбивает ли нас с, э-э, толку употребленный вами термин «радиоактивный вирус» и ваши, э-э, фантазии о миллиардах радиоактивных трупов?

Доктор Пирсон с трудом подавил раздражение.

– Я же подчеркивал, что из-за смертельной опасности, которую широкомасштабном эксперименте, который, помимо всего прочего, может страшно пошатнуть наш общественный авторитет, наши данные неполны…

– Ах, да-да, точно. А теперь, если я вам еще не надоел, доктор Пирсон, у меня есть еще вопросы… Вы сказали, что вирус Б-23 возник в результате облучения? – спросил Питерсон.

– Да, сказал.

– Чем он отличается от штаммов, полученных доктором Штайнплацем?

– Мне казалось, что я достаточно прояснил этот вопрос: формой радиации, сопровождающейся красным свечением, неизвестного на сегодняшний день происхождения.

– Значит, вы не осведомлены о природе этой удивительной радиации и не можете воспроизвести ее в лабораторных условиях?

– Совершенно верно.

– Не приходило ли вам в голову, что она может быть идентична райховскому СОРу, то есть Смертельной оргонной радиации, получаемой путем помещения радиоактивного материала в органический контейнер, обитый железом?

– Полная чушь! Райх был шарлатаном! Сумасшедшим!

– Возможно… но столь простой и недорогой эксперимент… мы могли бы начать с вируса банального герпеса.

– Не вижу в этом никакой пользы… – Пирсон обвел взглядом стол. На него смотрели каменные лица. Он кое-что от них скрывал, и они это знали.