Город

Котрасева Наталья Евгеньевна

— Ну, не совсем украл, — смягчилась лиса, — в общем-то, ее украл не он…

Как оказалось, лиса жила себе далеко-далеко отсюда, на материке, и никого не трогала. Во всяком случае, так Абэ понял с ее слов. И была у лисы печать. В этом нет ничего необычного — лисы вообще любят покровительствовать студентам и ученым людям, а где ученая степень, там и должность чиновника. А какой же чиновник без печати? Эта конкретная печать досталась лисе от одного приятного во всех отношениях молодого (поначалу… а под конец и очень старого) человека, с которым у лисы был роман. Они познакомились, когда молодой человек был еще студентом и готовился к экзаменам. Лисе он сразу приглянулся своей усидчивостью и любовью к литературе.

Потом

они долго не виделись. Но лиса следила за его карьерой и радовалась за своего любовника и подопечного. А снова они встретились, когда молодой человек получил должность судьи округа. К тому времени у чиновника уже было четыре жены. Учитывая, что был он уже не молод, да и с каждой законной супругой закон предписывал спать не реже раза в пять дней, с лисой у них теперь отношения установились совершенно платонические. Обоих это устраивало.

Потом в верхах случилась какая-то неприятная история (тут лиса не стала вдаваться в подробности), в результате чиновника сняли с должности, а на его место поставили какого-то столичного выскочку. Столичный выскочка не был доволен назначением в глушь, старый чиновник не был доволен, так как слышал, что тот взяточник и лентяй, да к тому же ничего не смыслит в судействе. Лиса была недовольна несправедливостью по отношению к человеку, который, как она точно знала, не был ни в чем виноват. Уж в людской природе-то она разбиралась. Если и был в округе кристально чистый человек, так это ее судья. В результате, лиса решила решить ситуацию по-своему, по-лисьи. В день, когда судья должен был передать полномочия своему наместнику, лиса невидимкой пробралась в суд и стащила печать. Эффектно стащила, с диким смехом, оскорблениями и красивым голубым пламенем. Чтобы никто не сомневался, что это проделки нечисти. Она вовсе не хотела, чтобы заподозрили ее судью. Печать она положила в старом заброшенном храме на самой окраине. И сама там поселилась.

Несколько храбрецов пытались выкрасть эту печать, но ничего у них не вышло. Спустя какое-то время местные привыкли к присутствию лисы — она, в общем-то, редко кому вредила, только власти с тех пор не любила и всячески им пакостила. Так что те старались в районе храма не появляться.

Жители окрестных домов были ей даже благодарны — новых чиновников они и сами невзлюбили. Вначале тайком, а потом и воткрытую, они начали поклоняться лисе и приносить ей подношения. Лиса не возражала. Да и кто возражал бы?

А потом случилась неприятность. Печать украли. Лиса даже знала, кто это сделал — один из тех сомнительных типов, которые служили стражниками в суде. Лисе они никогда не нравились. У них на лицах было написано, что самый мягкий из их грехов — взяточничество. А этот конкретный стражник выглядел так, будто занимался, по меньшей мере, контрабандой соли.

Лиса бросилась в погоню. Печать, а вслед за ней и лиса, двигались по стране хаотичным зигзагом. По дороге печать передавали из рук в руки, и лиса проследила, чтобы ни один из тех, кто держал ее в руках, не остался безнаказанным. Под конец и печать и лиса оказались на корабле и отправились на восток, где и предстали перед глазами императора. Печать в качестве древней безделушки, лиса — в качестве новой наложницы. Император был, конечно, не виноват, но лиса поклялась отомстить всем, кто притронулся к ее печати.

Ну, а потом на горизонте появился Абэ но Ясутика, и история с печатью закончилась.

— Вот оно как, — глубокомысленно сказал Абэ, выслушав лису. — Теперь я понимаю. Но, все же, не кажется тебе, что ты зашла слишком далеко? Разве печать этого стоила?

Лиса промолчала.

Затем они долго не виделись. Абэ но Ясутика был занят изгнанием вредного и проказливого барсука из статуи в храме. Барсук попался упорный донельзя — когда он понял, что в этом храме ему ничего не светит, перебежал в

другой, и Абэ, который не любил оставлять работу неоконченной, отправился за ним.

Но, преследуя барсука, думал он совсем о другом. Он вспоминал о своем разговоре с лисой и все больше сомневался в том, что наказание было адекватно проступку.

Когда Абэ вернулся в столицу, он уже был уверен в том, что лису наказали несправедливо. С этим нужно было что-то делать. Даже ясно было что — выкрасть печать и освободить лису, взяв с нее слово никогда больше не вредить людям. Абэ не сомневался, что если уж лиса даст такую клятву, то ее сдержит.

Печать украсть оказалось не трудно — в общем-то, охраняли ее не так уж чтобы очень усердно. Абэ легко наложил на листик заклинание иллюзии, и оставил подделку на месте настоящей печати, сокрушаясь по ходу дела неразумности лисы — ведь она и сама могла так поступить, вместо того, чтобы навлекать на себя и окружающих неприятности своей непродуманной местью.

Гораздо труднее оказалось снять заклятие с лисы. Полчаса безуспешных попыток спустя Абэ признал:

— Ты знаешь, я, кажется, превзошел самого себя.

Лиса только печально вздохнула.

— Это, верно, потому, что когда я накладывал заклятие, не предполагал, что его нужно будет снять, — рассуждал вслух Ясутика, рисуя на земле пятиконечную звезду, чтобы усилить действие новых чар. Но и звезда не помогла.

Абэ задумался. Лиса молчала. С ней не очень хорошо получилось — Абэ но Ясутика подозревал, что теперь, после того, как лиса обрела надежду на освобождение, ей будет гораздо труднее смириться с тем, что она так и останется заточенной в скале.

— Может быть, я смогу помочь?

— Кто?..

Говорила явно не скала, хотя голос тоже был женский и приятный. Но был он более резким, хотя и звучал приглушенно, и раздавался… раздавался из рукава Абэ. Маг пошарил там рукой и вытащил печать. Печать почти незаметно светилась голубым.

Лиса все еще молчала, но Ясутика чувствовал, что теперь это молчание скорее заинтересованное, чем разочарованное.

— Это я говорила, — пояснила печать. — Я проснулась и подумала, что могла бы помочь. Я ведь печать, служила в управе, скрепила многие указы, — в ее голосе звучала гордость. — Так что, думаю, могла бы усилить заклинание.

— А я и не знала, что ты разговариваешь, — произнесла вдруг лиса. — Что же ты раньше все время молчала?

— Раньше я говорить не умела. Но когда вокруг начали читать заклинания, я почувствовала, что теперь смогу объясниться. И, так как сами вы меня использовать не догадались бы, решила вмешаться.

— Спасибо вам, — Ясутика отвесил печати поклон. — Я очень благодарен. Помощь печати, да еще магической, должна облегчить дело.

— Тогда чего мы ждем? — печать явно была довольна вниманием и благодарностью. — Давайте приступим!

Абэ поднялся и начал все снова. Только в этот раз, когда пятиконечная звезда засветилась, он достал печать и с размаху поставил ее прямо в центр.

— Ой… — сказала вдруг лиса. Она была в человеческом обличии и сидела на покрытых красным лаком досках. Сам Абэ стоял рядом, а в руках у него была еще светящаяся печать. А перед ними были люди. Много людей. Не меньше трех-четырех сотен человек заинтересованно наблюдали за магом. Абэ чуть было не запаниковал, подумав, что каким-то образом заклинание сработало не так, и все эти люди перенеслись сюда непонятно откуда непонятно как, а теперь ему придется каким-то образом отправлять всех их обратно. А потом он понял, что стоит на сцене, и вспомнил, что происходит и как здесь оказался. Он быстро отправил печать обратно в рукав — Хэй говорила ему, что про печать никто, кроме нее, не знает. Теперь ситуация несколько изменилась, но оставалась слабая надежда, что печать примут за театральный реквизит. Затем маг посмотрел на Хэй Хусянь.