Город
Шрифт:
Вновь вздохнув, Петалина стряхнула с бедер размокшие лепестки и задумчиво проговорила:
– Пожалуй, надену сегодня хлопковое платье, синее с кремовым.
Амита немного забеспокоилась. Понимать ли эти слова как приказание? Может, ей следует бежать за платьем прямо сейчас? Если так, то задачка была не из простых. Платья госпожи исчислялись многими сотнями, и Амита не имела ни малейшего понятия, о котором шла речь. Или ей продолжать прислуживать госпоже возле ванны, а платьем заняться потом? Она еще гадала, что же делать, когда Петалина открыла большие голубые глаза и уставилась на нее.
– Когда я вымоюсь,
Амите уже рассказали, что Петалина сама была когда-то служанкой. До сих пор эта женщина обращалась с ней по-доброму, но, опять же по слухам, нрав у нее бывал что твой кипяток. Пока никаких признаков этого Амита не замечала. Впрочем, она и в служанках здесь ходила менее суток.
– Напомни-ка мне, – не открывая глаз, проговорила Петалина, – откуда ты у меня взялась?
– Из дома полководца Керра, госпожа. Я прислуживала его внучке.
– Ах да. Той бедняжке, что умерла от болезни легких…
– Да, госпожа. Такая жалость…
Петалина вновь открыла глаза и посмотрела на девушку. Амита самым невинным образом встретила ее взгляд, после чего потупилась, надеясь, что напускное горе по четырнадцатилетней девочке, которой она никогда не знала, поможет скрыть ложь. Еще она надеялась, что якобы служба у больного ребенка отчасти извинит ее неопытность в качестве горничной.
– Жена полководца Керра – писаная красавица, – заметила Петалина. – Редко встретишь такую. А еще внуки у них есть?
– Как я понимаю, у супругов пятеро сыновей, госпожа. Уже взрослые, у всех дети. А сама госпожа…
– Да?
Голубые глаза смотрели пронизывающе.
– Она… У нее вправду замечательные глаза, моя госпожа.
Правду сказать, у жены полководца была лошадиная физиономия, кожа в оспинах и нос картошкой. Однако она прекрасно справлялась с ролью матери семейства, производившего военачальников: в этом смысле Керры брали не качеством, а количеством. По крайней мере, так рассказывали Амите.
Петалина продолжала пристально рассматривать новую служанку. Потом уголок ее губ пополз вверх, она хихикнула. И наконец, к удивлению Амиты, красотка медленно ушла под воду вся целиком, так, что наружу торчал лишь ворох кудрей на макушке. Потом в ванне забулькали пузыри, и голова вновь появилась. По лицу госпожи сбегала вода, Петалина, ликуя, улыбнулась горничной:
– Думается, Амита, мы с тобой поладим.
Когда Петалина была извлечена из ванны, обсушена и напудрена, точно младенец присыпкой, облачена в белый шелковый халат и устроена на диване для послеполуденного отдыха, Амита отправилась в обширные гардеробные, где хранились бесчисленные наряды госпожи. Для этого потребовалось выйти наружу, пересечь садик, расположенный в тени дворцовой стены, и миновать коридор, подводивший к задней части покоев. Этот проход ей показала какая-то из младших девушек, постоянно жаловавшаяся на неудобство расположения. Вслух Амита с ней согласилась, но на самом деле такое обстоятельство было ей только на руку, ибо давало повод выходить в садик, когда только ей хотелось.
Гардеробных, и очень немаленьких, было
Амита не без труда разыскала тонюсенькое хлопковое платье в синюю и кремовую полоску. Надеясь, что выбрала то самое, она завернула его в льняное покрывало и понесла в передние комнаты, на всякий случай держа высоко над землей. Ступив в прихожую, она услышала доносившийся из гостиной Петалины низкий мужской голос.
И что теперь делать? Амита замешкалась. Нести платье в спальню? Но если дверь в гостиную открыта, она увидит находящихся там и сама будет замечена. Ей внушали, что прислуга должна быть слепа и глуха ко всему, что касалось домашней жизни хозяев, и сама должна быть невидима. Прикусив губу, она толкнула дверь в спальню. Пересекла комнату, мерцавшую розовыми и кремовыми тонами, и, старательно держась спиной к двери в гостиную, развесила платье, сняла покрывало и бережно отряхнула.
– Амита!
Голос Петалины прозвучал повелительно. Амита послушно выглянула в гостиную.
У окна, опираясь на трость, стоял худой мужчина с обветренной кожей. Загорелая лысая голова, пышные седые усы… Он смотрел на хозяйку покоев, облаченную в тоненькие шелка, Амиту же удостоил лишь мимолетного взгляда.
– Пока можешь быть свободна, – по-деловому сказала ей Петалина. – Явишься ко мне за час до заката. Пока ступай к Эссайос, пусть подберет тебе три новые сорочки. Где здесь едят, знаешь?
Амита кивнула, и Петалина отпустила ее движением надушенных пальчиков. Выйдя из комнаты, девушка тихонько притворила за собой дверь. Но не сразу ушла, а прислушалась.
Говорили негромко, но в этот послеполуденный час кругом было так тихо, что она все отчетливо слышала.
– Завтра он возвращается с востока, – сказал посетитель. – Я решил переговорить сперва с тобой.
– Он прислал записку, сообщая, что будет на рассвете, – отозвалась Петалина таким серьезным голосом, какого Амита от нее еще не слыхала. – А я думала, что до зимы его не увижу.
– Зачем он здесь?
– Случилось нечто важное, – небрежно ответила Петалина. – Что-то нашлось, а может, потерялось. Все время что-то происходит… Не являлся бы ты сюда при свете дня, Дол Салида. Тебя слишком легко узнать. Что мешает нашим полночным свиданиям?
– Если меня заметят входящим в твои комнаты посреди ночи, Марцелл мне голову оторвет. – Мужчина хмыкнул. – Если же меня застукают днем, можно будет состряпать какое-нибудь невинное объяснение…
– В этом дворце невинных объяснений не бывает, – рассмеялась Петалина.
После этого они то ли начали шептаться, то ли отодвинулись в глубину помещения. Во всяком случае, Амите больше ничего подслушать не удалось.
Замечтавшись, девушка смотрела на свое отражение в листе полированной белой жести, украшавшей главную дверь в комнаты Петалины. Да уж, не красавица. В детстве ее часто называли дурнушкой. Самым лучшим в ее внешности были густые светлые волосы; она, бывало, пряталась за их занавесом. Сейчас волос не было видно под скромным серым платком. На худом костистом лице выделялись темные брови и обеспокоенные глаза.