Город заката
Шрифт:
Пока И. объяснял Махмуду про свое ЧП, тот не отрываясь смотрел на мое плечо, где красовался значок. В ту пору я не был политически подкован и не представлял себе эмоций, какие мог вызвать вид израильского флага у палестинского араба… Вдруг И. устал упражняться в доходчивости своей речи, обращенной к ни бельмеса не понимавшему по-русски Махмуду, замахал на него руками и, пользуясь тем, что всё сознание араба было парализовано кусочком сине-белой эмали на моей груди, вытолкал его за дверь.
Дальше начался ад, в котором я уцелел только благодаря теоретической механике. Обкуренные арабы ломились в комнату. И. вел с ними переговоры и баррикадировался. Он успевал подогревать мне чайник и опорожнять пепельницу. Я был погружен в задачи и краем уха прислушивался к тому, что происходило
В оставшийся перед рассветом тихий час я добил банку Pele, вторую пачку «БТ» и последний десяток задач по динамике. Я встал из-за стола, подошел к двери, отодвинул шкаф и оглянулся. И. спал на подоконнике, накрыв лицо журналом «Огонек».
Я хотел выйти к лифтам, но, увидав кровь на полу и вымазанную ею же стену, шарахнулся не в ту сторону, отчего открыл дверь и ступил на балкон. Здесь я застыл. То, что мне открылось с высоты двадцатого этажа, есть мое личное резюме прошедшей эпохи и эпиграф к эпохе, тогда наступавшей. Представьте: утренний сумрак, Садовое кольцо, лоскуты и скаты крыш, пучок железнодорожных путей у Курского вокзала, с выпущенными усами водяных струй ползет поливальная машина. И над всем этим встает огромное солнце, потоки лучей от которого проливаются по стеклам и мягко трогают зарозовевшие стены зданий. И тут… И тут вдруг где-то совсем рядом врубается магнитофон, и мощный, тоскливо-яростный вопль муэдзина кроет, раздирает, поглощает время… Представшая тогда предо мной Москва вдруг просквозила какой-то долей своей подлинности, какой-то своей особенной, сокровенной тайной. С тех пор я очень много знаю об этом городе, и знание это не из легких.
ПРАОТЦЫ
ОБРЕТЕНИЕ ПАМЯТИ
Деревня Печищи была основана в конце XIX века неподалеку от Паричей, известного еврейского местечка в Белоруссии. Предание гласит, что у паричского помещика тяжело заболела дочь и отец ее обратился к местной еврейской общине с просьбой о молитве и медицинском вмешательстве. Девушка выздоровела, а благодарный отец подарил евреям землю — поле посреди лесов и болот. На поле стояла древняя печь для перегонки дегтя, так что с названием нового поселения затруднений не возникло.
Вскоре в Печищах были отстроены синагога и еврейская школа, появились кузница и кожевенные мастерские; в 1926 году здесь проживали 423 человека. Что еще можно узнать об истории этого живописного уголка белорусского Полесья? Немного. Известно, что во время погрома в апреле 1921 года в Печищах были убиты семь евреев; помощь пострадавшим оказывал «Джойнт». Раввином в Печищах в 1920-1930-х годах был любавичский хасид Эли Левин. А в 1929 году здесь был создан колхоз под названием «Кампф». Еврейская история Печищ заканчивается 10 февраля 1942 года, когда немецкий карательный отряд вывел из домов 120 евреев и расстрелял их близ кладбища на краю леса, в километре от деревни. После этого поселение было практически сровнено с землей, на его окраине немцы установили четыре дзота, в здании школы разместился штаб. Той же зимой неподалеку от Печищ, в деревне Высокий Полк, были расстреляны 1700 евреев из Паричей. В Шатилках — 351. В деревне Давыдовка — 129.
В самом начале войны наступление немецкой группировки «Центр» фактически пронзило Белоруссию. Минск был оккупирован 28 июня 1941 года, когда советская номенклатура уже тайно покинула город. В брошенном на произвол судьбы городе погибли почти 100 тысяч евреев, в Витебске (оккупирован 11 июля) — около 20 тысяч из 37, в Могилеве (оккупирован 27 июля) — 10 тысяч евреев из 20, в Гомеле (оккупирован 19 августа) — 4 тысячи из 40: чем дальше на восток, тем меньше
В то же время гетто Минска, Барановичей, Бобруйска, Бреста, Гродно, Слонима, Вилейки и других мест стали очагами сопротивления. Узники связывались с партизанами, собирали медикаменты, оружие, боеприпасы, оперативные сведения, выводили в лес боеспособную молодежь. Вспыхивали восстания: в Несвиже (22 июля 1942 года), в Мире (9 августа 1942 года), в Лахве (3 сентября 1942 года), в Каменце (9 сентября 1942 года), в Тучине (23 сентября 1942 года), в Клецке (21 июля 1943 года); вооруженное сопротивление было оказано евреями в Глубоком, Кобрине, Новогрудке, Ляховичах и других местах.
Партизаны часто спасали евреев, но до весны 1942 года положение лесных отрядов было тяжелым: они были оторваны от поддержки населения, им не хватало средств связи и оружия. Не приспособленные к жизни в лесу старики, женщины, дети, больные и истощенные люди сковывали действия партизан. Кроме того, евреев иногда принимали за немецких шпионов, поскольку не верили в возможность их спасения из оккупированных нацистами городов и местечек. Нередки были и проявления антисемитизма в партизанской среде.
Большие еврейские семьи собирались в семейные отряды и становились центрами еврейского сопротивления. Пример тому — знаменитые братья Вельские во главе с Тувьей Вельским. В 30 километрах от Минска, в Налибокской пуще, был создан еще один легендарный отряд, под командованием Шолома Зорина. Задачей еврейских партизан было не только сопротивление нацистам, но и спасение евреев, организация побегов из гетто.
Партизаны часто использовали детей в качестве проводников, разведчиков, связных, проникавших в гетто и выводивших людей в лес. Слабые и беззащитные, дети в то же время обладали преимуществами перед взрослыми. Воля к жизни у них нередко была выше, а навыки выживания — более эффективными. Это неудивительно: известно, что в критических ситуациях зачастую выживают именно дети и женщины. Связано это, наверное, с невозможностью оценить реальное положение дел, но в данном случае причина не умаляет важности следствия.
Операция «Багратион» — одна из крупнейших военных операций в истории человечества. На территории Белоруссии фашисты выстроили глубоко эшелонированную оборону. К концу 1943 года назрела необходимость атаковать клин немецких сил, вдававшийся в глубь советской территории на 900 километров и угрожавший фланговыми ударами. Но только к лету 1944 года было скоплено достаточно сил, чтобы нанести сокрушительный удар по превосходно укрепленному противнику.
В ходе подготовки операции «Багратион» 170-я стрелковая дивизия (уже второго формирования, первый ее состав погиб на полях сражений в самом начале войны) отличилась при взятии Речицы и вклинилась в оборону противника в направлении Бобруйска. Ночью 1 января 1944 года мой дед, командир пулеметной роты 717-го стрелкового полка 29-летний старший лейтенант Семен Кузнецов, получил приказ: действуя совместно с разведротой, выбить противника из Печищ. Командование надеялось так — атакой — поздравить немцев с Новым годом. Дед к тому времени имел два ранения, обладал солидным военным опытом и был представлен к ордену Красной Звезды за то, что в бою за местечко Подровное поднял роту во весь рост и, отразив контратаку немцев, захватил четыре грузовика, пушку и подбитый «фердинанд» (тяжелая самоходно-артиллерийская установка, истребитель танков).
Незадолго до боя за Печищи разведроте под командованием 22-летнего Петра Афанасьевича Мирошниченко было приказано провести разведку местности. Разведчики у линии обороны на подступах к Печищам обнаружили три дзота. Четвертый не заметили.
В новогоднюю ночь рота разведчиков и рота автоматчиков, которой командовал дед, отправились навестить фрицев. В их планах было зайти с тыла, но, отклонившись от трех дзотов, они нарвались на четвертый. Заработал пулемет. Бойцы — кто выжил — залегли, зарылись в снег. Приближался рассвет. На свету, с 15–20 метров, их перестреляют, как куропаток. Командир разведчиков Мирошниченко, видимо, осознав свою личную вину, рванулся к огневой точке. Пулемет был на мгновение закрыт, и этого хватило, чтобы забросать дзот гранатами.